Генерал Деникин. Симон Петлюра

Расчет Деникина целиком оправдался. Война для него стала второй академией. Вершина дивизионного командного звена обеспечила широкий обзор, в сущности, всего фронтового пространства. Информация на этот уровень поступала исчерпывающая. А тесное общение с крупными военачальниками, отличными теоретиками и практиками, и, в частности, с Ренненкампфом, позволяло глубже осмыслить причины поражений и побед, овладевать искусством вождения войск и боевого управления ими. Склонный к аналитике и обладавший некоторым опытом в этой области, Деникин в редкие свободные минуты, подвергал пристальному анализу развертывавшиеся на его глазах боевые действия сторон. И, можно сказать, он стал одним из первых авторов по истории русско-японской войны.

Наблюдения и заметки Деникина на эту тему и поныне не лишены интереса. Они, однако, не востребованы наукой. А ведь, к примеру, вывод, который он сделал, анализируя причины мукденской катастрофы русских войск, представляется весьма важным: «Никогда еще судьба сражения не зависела в такой фатальной степени от причин не общих, органических, а частных. Я убежден, что стоило лишь заменить заранее несколько лиц, стоявших на различных ступенях командной лестницы, и вся операция приняла бы другой оборот, быть может, даже гибельный для зарвавшегося противника».

Вероятно, подобные формулировки покажутся несколько категоричными, особенно если смотреть на них глазами советской историографии. Ее оценка русско-японской войны носила сильно политизированный характер: события на Дальнем Востоке выявили гнилость, обреченность царского режима, об остальном умалчивалось. Но при ближайшем рассмотрении факторов, в том числе приведенных Деникиным, картина существенно меняется.

В самом деле, война началась при крайне неблагоприятных обстоятельствах для России. На театре боевых действий японская армия имела свыше 375 тысяч человек, 1140 орудий, 147 пулеметов, флот — 80 боевых кораблей. Иначе говоря, она превосходила русские силы на Дальнем Востоке в 3 раза по живой силе, в 8 раз по артиллерии и в 18 раз по пулеметам, по кораблям в 1,3 раза. Свою задачу японское командование видело в том, чтобы внезапным ударом уничтожить русский флот, перебросить войска на материк, захватить военно-морскую базу Порт-Артур и разгромить русскую армию в Маньчжурии. Русский план на случай войны с Японией предусматривал частью войск противостоять наступлению японской армии, удерживая Порт-Артур, а затем, перебросив подкрепление и перейдя в общее наступление, разгромить противника и высадиться на японских островах.

Начальный период войны показывает, что каждая из противоборствующих сторон действовала в соответствии со своими планами. Но успех сопутствовал японцам. И не только потому, что они обладали перевесом в силах, по и по причине царящей в русском командовании неразберихи. А возникла она вследствие некоего двоевластия, образовавшегося на Восточном театре военных действий. Генерал Куропаткин, командующий Маньчжурской армии, тянул одеяло на себя, а наместник царя на Дальнем Востоке — адмирал Е. И. Алексеев (1843–1918), главнокомандующий на всем театре войны, — на себя, поскольку каждый из них придерживался разных взглядов на способы ведения войны. По возникшим между ними разногласиям они то и дело обращались, жалуясь друг на друга, к военному министру или даже к государю. Терялось время для принятия решений, а конкретные, быстро менявшиеся боевые события на фронте опережали рекомендации из Петербурга. Последние, в свою очередь, принимались без всестороннего учета многообразных обстоятельств и только запутывали дело. Но и эти рекомендации Куропаткин, если они расходились с его мнением, выполнял формально, для видимости, постольку-поскольку. Впрочем, вероятность вакханалии на театре войны в Петербурге не исключалась с самого начала, но для ее предотвращения ничего не сделали. Хотя председатель Совета Министров граф С. Ю. Витте (1849–1915), прощаясь с Куропаткиным, отъезжающим из столицы на войну, полушутя советовал ему: «Когда приедете в Мукден, первым делом арестуйте Алексеева и в вашем же вагоне отправьте в Петербург, донеся телеграммой государю. А там пусть велит казнить или миловать!» Тем не менее эти два медведя оставались в одной берлоге, противоборствуя друг с другом и причиняя тем самым непоправимый вред войскам.