Новый мир. Книга 1: Начало. Часть первая

Поболтав с Мей и положив свой сетчаточник в футляр со специальным влажным покрытием (родители настаивали, чтобы я не пользовался им по вечерам — берег зрение), я отправился на кухню, наблюдать за тем, как мама возится с пищевым процессором. Мама сообщила, что папа уже освободился со службы и скоро будет. Болтая с мамой, временами мы с ней поглядывали на входную дверь, пока не услышали наконец за ней шаги и писк электронного замка. Это означало — папа дома.

Усталый отец всегда приходил к ужину последним. Снимал тяжелое пальто, трепал меня по голове, чмокал маму в щеку. Его движения были размеренными и спокойными, в них не было той нервозности и раздражительности, которые присущи многим взрослым на исходе изнурительного буднего дня. Честно говоря, я вообще не помню, чтобы папу кому-нибудь удавалось вывести из душевного равновесия. Даже будучи недоволен или разочарован, он сохранял полный самоконтроль.

Владимир Войцеховский был на четыре года старше мамы, росту и сложения среднего, с короткой стрижкой и приятными гармоничными чертами лица. Снизу овал отцовского лица был обрамлен темной тенью, образовавшейся за день на месте выбритой утром щетины. По долгу службы папа всегда был аккуратен — брился по меньшей мере раз в день, а иногда дважды. В отличие от щек, на макушке у отца волосы росли редко — даже на фоне короткой опрятной стрижки была хорошо заметна залысина. Впрочем, эта последняя черта вносила лишь еще один вполне уместный штрих в его интеллигентный портрет.

Пожалуй, папа выглядел бы вовсе безобидным, если бы не волевой подбородок и решительная твердость в голосе и взгляде, которые можно было проглядеть при первом взгляде, но сразу становились заметны при дальнейшем общении. Все, кто был хорошо знаком с Войцеховским-старшим, знали — это человек с изрядной силой воли. И если он решал проявить упорство (а бывало так лишь тогда, когда папа отстаивал свои искренние убеждения), то сдвинуть его с занятой позиции было практически невозможно.

Папа подготовился к ужину, быстро обмывшись в умывальнике и переодевшись в домашнее — спортивные штаны и вязаную кофту. Заходя на кухню, он часто моргал воспаленными покрасневшими глазами, потому что перед этим закапал их лекарством. С глазами у него были проблемы. Мама говорит, они начались еще со времен войны, из-за вспышки, которую он видел, когда взорвалась ядерная бомба. Сам папа не любил обсуждать это. Отмахивался: «Пустяки!» Отец относился к породе людей, которые не слишком носятся со своим здоровьем, — он лишь придерживался нескольких простых правил, которые позволяли ему оставаться в тонусе, а к остальному относился с философским фатализмом.