Нарушение морских коммуникаций по опыту действий Российского флота в Первой мировой войне (1914-1917)

Это, во-первых, законодательные акты, а также уставные, руководящие и иные официальные документы, позволяющие составить представление о нормативной базе деятельности должностных лиц, органов военного управления и сил в ходе строительства флота и его применения в военное время.

В работе, в частности, использованы отдельные книги «Свода морских постановлений» и его «Продолжений», а также «Собрания узаконений, постановлений и других распоряжений по Морскому ведомству» за 1906–1917 гг. (некоторые из них озаглавлены «Указатель правительственных распоряжений по Морскому ведомству»), являющиеся хронологическими собраниями распоряжений, касавшихся деятельности Морского министерства[238].

Среди ведомственных документов Морского министерства особого внимания заслуживают ежегодные «Всеподданнейшие доклады по Морскому министерству» (аналогичный документ за 1916 г., подготовленный после падения династии, был озаглавлен «Секретный доклад о деятельности Морского Министерства»), аккумулирующие в целом достоверную информацию об изменениях корабельного состава (в том числе понесенных потерях), ходе и результатах оперативно-боевой подготовки сил, организации их всестороннего обеспечения и комплектования, состоянии воинской дисциплины и т. п.[239]. Вместе с тем, эти доклады, издававшиеся тиражом в несколько десятков экземпляров и адресованные императору и верхушке правящей элиты, носили в некоторых случаях апологетический характер и требуют к себе критического отношения. Например, во «Всеподданнейшем докладе по Морскому министерству за 1915 год» констатируется «особо серьезное отношение к службе и своим обязанностям всего личного состава» и «отрадное состояние духа и поведения команд флота»[240], что не вполне корреспондируется с фактами коллективного неповиновения нижних чинов крейсера «Россия» в сентябре, линкора «Гангут» и крейсера «Рюрик» в октябре 1915 г.[241]. Адмирал И. К. Григорович, бывший, безусловно, вполне в курсе ситуации с морально-психологическим состоянием личного состава (по обоим случаям проводилось официальное расследование), не обнаружил намерения «выносить сор из избы» и довести до сведения высшего государственного руководства причины волнений на лучших кораблях Балфлота и их возможное влияние на боеготовность сил.

Положения об органах военного управления флота и морского ведомства[242], а также «морские» статьи «Положения о полевом управлении войск в военное время»[243] отражают структуру и функциональное наполнение элементов системы управления военно-морскими силами; боевые расписания флотов содержат исчерпывающую информацию об эволюции боевого состава действующих корабельных (а затем и авиационных) группировок[244].

В завершающих кампаниях Первой мировой войны начал складываться комплекс руководящих документов, регламентирующих процесс оперативного применения сил флота[245], хотя обобщающий боевой документ такого рода — «Временное наставление по ведению морских операций» (НМО-40) — был, как известно, введен в действие только накануне Великой Отечественной войны. С определенной долей условности к руководящим документам оперативного уровня можно отнести разработанный в преддверии Первой мировой войны проект «Наставления для боевой деятельности высших соединений флота»[246]. Безусловно, необходимо упомянуть и о главном регламентирующем документе флота и морского ведомства — Морском уставе (издания 1914 г.), где, в частности, были определены основы боевой и повседневной организации сил, общие обязанности должностных лиц и т. п.[247].