Нарушение морских коммуникаций по опыту действий Российского флота в Первой мировой войне (1914-1917)

Мы вполне согласны с М. С. Монаковым, указывающим на европоцентризм западной военно-исторической традиции[202]. В свете этого вполне естественно, что англоязычные работы, посвященные исключительно событиям на российских морских театрах, весьма немногочисленны. Среди них отметим монографию М. Уилсона[203], исследовавшего деятельность группировки английских подводных лодок в Балтийском море. На основе уникальной источниковой базы, в том числе воспоминаний и интервью ветеранов Первой мировой войны, неопубликованных дневниковых записей, автор подробно осветил пребывание англичан в России, изложил любопытные детали повседневной жизни британских экипажей вдали от метрополии, перипетии их сложных взаимоотношений с русскими товарищами по оружию. Однако М. Уилсон явно испытывает недостаток в документальных источниках, значительная, а возможно и большая часть которых находится в нашей стране. Например, британский историк упоминает о предложении первого лорда адмиралтейства А. Бальфура морскому министру И. К. Григоровичу об отправке в Россию английских экипажей для российских подводных лодок, но тут же оговаривается, что это только догадка. Между тем такое предложение действительно имело место, о чем свидетельствует подлинник личного письма А. Бальфура от 31 марта 1916 г., отложившийся в РГАВМФ (фонд Морского генерального штаба)[204]. Вероятно, поэтому книга не содержит доброкачественного описания боевых действий английских подводных лодок, особенностей их тактики и т. п. В тех же случаях, когда автор пытается анализировать вклад англичан в дело борьбы с германским флотом, он зачастую допускает гиперболизацию успехов британских подводных сил. Так, М. Уилсон называет командира «E1» Н. Лоуренса, торпедировавшего германский линейный крейсер «Мольтке» 6 (19) августа 1915 г., не иначе как «спасителем Риги»[205], что, конечно, верно лишь отчасти[206].

Компактные, но содержательные очерки о военных действиях на Балтике и в Черном море в 1914–1917 гг. помещены в ретроспективную работу Д. Вудворда «The Russians at Sea»[207].

По наблюдению А. А. Киличенкова, в современной англо-американской историографии отечественного военного флота периода Великой войны проблема применения Российского военно-морского флота интерпретируется на основе базисной концепции «неэффективности русской морской силы», обусловленной целым рядом факторов экономического, географического, политического, организационного и технического характера[208]. В структуру этой концепции встроены, в частности, тезисы «активности» легких сил и «пассивности» тяжелых кораблей. «Настоящими героями войны на Балтике были минные заградители. В этом отношении русские оказались превосходно подготовленными», — замечает по этому поводу Д. Митчелл, автор вышедшей в 1974 г. книги «History of Russian and Soviet Sea Power». Вполне соглашаясь со вторым тезисом британского исследователя, отметим, что большая часть мин, особенно в активных заграждениях, была поставлена не минными заградителями, а кораблями других классов, главным образом, эскадренными миноносцами. В контексте этой идеи находятся и весьма уязвимые, на наш взгляд, рассуждения Р. Бэсерста («Understanding the Soviet Navy: А Hand Book», 1979) о «большом приоритете», отдаваемом российским военно-морским руководством развитию подводных сил. Весьма наглядной иллюстрацией концептуальной заданности и недостаточности источниковой базы западных военно-исторических разработок являются пассажи из сочинения И. Мура «The Soviet Navy Today» (1975) о «слабой управляемости, недостаточной тренированности и низком моральном духе» Российского флота, сочетавшихся с «недостатком понимания принципов морской силы»[209].