Электронная книга - «Вечность длиною в год (СИ)». Краткое содержание книги:
- Вот и все, Мэри. Мы снова втроем. И никто больше нам не нужен, - шепчу, уткнувшись носом в кукольную щеку. Блестящие глаза Мэри бликуют в свете настольной лампы, как будто она тоже разочарована мною. Наверное, могла бы - отвернулась. - Я знаю, что обидел его. Но так будет лучше. Я знаю, Мэри…
========== Часть 10 ==========
Октябрь, 02
Утром мама стучится, прежде чем войти в мою комнату. Последний раз такое было… никогда не было. Сначала я был слишком мал, и родители не считали, что в таком возрасте есть нужда в уединении, а потом болен и в любую минуту мог банально потерять сознание. Десять секунд я жду, немигающим взглядом смотря на дверь. И только когда стук повторяется, хриплым голосом произношу:
- Заходи.
- Я ухожу на работу, Кирилл. Завтрак на столе, - мама не смотрит на меня, тщательно смахивая невидимые пылинки с юбки. Губы ее сжаты в тонкую линию, на переносице пролегла морщинка, и я просто физически ощущаю удушливую смесь разочарования и осуждения, которые волнами исходят от нее.
- Хорошо, - я киваю, нервно кусая губы. Посмотри на меня, мама! Накричи, спроси о самочувствии, проверь температуру - сделай хоть что-нибудь! Только не уходи вот так, не обвиняй меня в том, о чем не имеешь никакого представления. Ты считаешь, что я неблагодарный, но у меня просто нет сил благодарить за жалость, понимаешь? За такое низменное чувство не благодарят, я и так купаюсь в нем, словно в зловонном болоте. Неужто можно осуждать меня за то, что я верил, будто для кого-то не обуза? Или, возможно, стоит просто посмеяться над моей наивностью? - До вечера, мама.
- Да, до вечера, - наши взгляды на мгновение встречаются. У нее покрасневшие глаза, видимо, она плакала или просто плохо спала, но прочитать их выражение я не успеваю. Мама нервно поправляет сумку на плече и скороговоркой добавляет уже из коридора: - Не забывай о лекарствах, Кирилл. Я позвоню на домашний телефон после обеда.
- Хоро… - я не договариваю, слыша хлопок входной двери. В квартире мгновенно устанавливается гнетущая тишина, болезненно давит на виски. Мне хочется закричать. Сорваться на визг, захлебнуться в рыданиях и потом долго слушать отголоски собственного крика, отраженного от потолка и стен. Я просто жалкий, знаю. Честно говоря, мне уже плевать. Я разочаровал всех, кого только мог.
Тяжело вздохнув, я медленно бреду на кухню. Да уж, в возможности не ходить в школу и завтракать позже определенно есть некоторые плюсы, думаю я, когда мстительно всовываю тарелку под кран и включаю холодную воду на максимальный напор. Овощное пюре брызжет во все стороны, попадает мне на свитер, но я расплываюсь в абсолютно идиотской, широчезной улыбке. Сколько же лет я мечтал сделать так! Это, конечно, совершенно нелепо, я делаю хуже только себе и никому иному, но мне хорошо от этого мальчишеского поступка. Этакий маленький бунт, который, правда, никто не оценит.
Впрочем, восторг быстро гаснет, словно тлеющие теплые искорки в груди тоже залили холодной водой. Я медленно вытираю руки, до красноты растирая худые запястья. Вены отчетливо проступают под бледной кожей, тянутся змеями по рукам, разнося по моему телу яд. Иногда хочется вскрыть их, позволить отравленной крови свободно течь, капать на пол, собираться в лужицы, пока все не закончится. Но я ведь не могу так поступить с мамой и вообще… Слишком труслив я для самоубийства, что уж таить. Все эти пафосные выражения в духе “смерть - это не страшно” принадлежат здоровым людям, которые понятия не имеют, что значит буквально чувствовать, как с каждым днем жизненных сил остается все меньше и меньше. А мне хочется жить. Больно, страшно, неполноценно - да! Но разве у меня, черт возьми, есть варианты? Может, я как в компьютерной игре смогу воспользоваться второй попыткой? Как бы не так…
Следующие несколько часов я безуспешно пытаюсь найти себе занятие. Но ни чтение, ни телевизор не могут в должной мере отвлечь меня от тяжелых мыслей. Обиженные мама и Антон, домашнее обучение, неопределенное будущее - все это вспыхивает в сознании, навязчивые образы мелькают перед глазами и вскоре у меня начинает болеть голова. На улице вновь моросит дождь, поэтому я забираюсь под одеяло, прижимаю колени к груди в попытке согреться. Мэри все также лежит рядом, и я утыкаюсь носом куда-то в кукольную макушку, вдыхая едкий запах въевшейся пыли и горьких лекарств. Неправильно, наверное, искать утешение в Мэри, но и выбора у меня нет. Она единственная, кто не в силах меня покинуть, как бы я не вел себя, как бы не обижал ее. Она тоже несчастна - мое отчаянное творение, символ моей боли и скорой смерти. Мне и правда жаль, что я заставляю страдать всех тех, кто для меня дорог. Быть может стоит переступить через свою гордость, избавиться от тех крошечных остатков самоуважения, которые вынуждают меня отмахиваться от жалости и жаждать искреннего отношения? Может, стоит принимать то, что люди готовы мне дать, даже если это не оправдывает моих ожиданий? Я не знаю, не могу решить и действовать, исходя из этого решения. Не могу справиться ни со вспышками ярости, ни с обидой, ни со страхом… Я ничего не могу…
Постепенно навязчивые мысли становятся все более несвязными, медленно гаснут, и вскоре я проваливаюсь в глубокий сон. Мне снится всякий сюрреалистический бред: то какие-то рыжие клоуны с ярко-алыми губами, растянутыми в неестественно широких улыбках, то и вовсе моя Мэри - живая и неловкая - она марширует по комнате, словно маленький нелепый солдат. Это продолжается, кажется, целую вечность - Мэри описывает идеально ровные круги совершенно бесшумно, как будто летя по воздуху, едва касаясь подолом черного платья белоснежного пола. Я совершенно точно осознаю, что сплю, но и просыпаться мне не хочется, эта незатейливая картинка действует на меня умиротворяюще. Идиллия, увы, заканчивается вскоре. Где-то на периферии сознания возникает едва различимый, жужжащий звук, от которого не удается отвлечься. Он все нарастает и нарастает, заполняет все пространство, звенит и отдается болезненными толчками крови в висках. Еще несколько секунд я пытаюсь держаться за свое сновидение, следить за плавными движениями Мэри, но и она сбивается с шага, падает изломанной фигурой на пол. Мгновение - и я просыпаюсь. Моргаю несколько раз, выпутываюсь из кокона одеяла и только потом осознаю, что мне не приснился звук. Кто-то явно зажал дверной звонок, и в квартире раздается оглушительная трель. Я удивленно хмурюсь, не понимая, кто бы это мог быть. Сначала я думаю и вовсе не открывать, но посетитель очень настойчив, и я решаю, что нужно хотя бы взглянуть, кто это.
Быстро выскользнув в коридор, я прижимаюсь к глазку, чтобы уже в следующее мгновение испуганно отскочить от двери. Нет, Антон, конечно, упрям, но я не мог и предположить, что после вчерашнего он снова придет. В конце концов, не думаю, что мой вчерашний монолог оставил после себя приятное впечатление.
Честно говоря, мне очень хотелось не открывать. Мамы дома нет, уйти в комнату и хлопнуть дверью я, естественно, могу, но как-то это уже слишком напоминает ребячество. А значит, придется выслушать и что-то отвечать, и смотреть Антону в глаза, и ненавидеть его за жалость, и одновременно хотеть, чтобы он смог увидеть во мне хоть что-то большее, чем умирающего неудачника. Но, зная характер Антона, тот скорее выломает дверь с этим своим идеально-невозмутимым, раздражающим выражением лица, а потом поздоровается как ни в чем не бывало, и отправится хозяйничать на кухне, не спросив меня. Перспектива, между прочим, вполне реальна, потому что Миронов наконец-то отпустил многострадальный звонок, но зато теперь колотит просто по двери. Мне не остается ничего иного, как, тяжело вздохнув, открыть.
- Привет, - неразборчиво произношу я, нервно дергая за нитку, вылезшую из рукава свитера.
- Все хорошо? - вопрос застает меня врасплох, и я вскидываю взгляд, недоуменно хмуря брови.
- Да. А что такое?
- Дарья Степановна звонила тебе черт знает сколько раз. Ты что, Краев, решил довести ее до инфаркта, а? - Антон решительно отстраняет меня от входа, заходит в квартиру и закрывает дверь за своей спиной. Я же успеваю взглянуть на настенные часы и ужаснуться - оказывается, я проспал почти пять часов. - Ты что, ходил куда-то? - Антон подозрительно прищуривается, оценивающе осматривая меня с головы до ног. Видит Бог, у него невероятный дар трепать мне нервы и разрушать любые остатки сдержанности! Вот и сейчас я чувствую, как пружиной скручивается в груди раздражение.