И восстанет мгла. Восьмидесятые
- Автор: Захаров Сергей Олегович
- Год: 2021
- Язык: русский
- Год: Русская традиция
- ISBN: 978-80-906815-6-9
- Жанр: Современная русская и зарубежная проза
Электронная книга - «И восстанет мгла. Восьмидесятые». Краткое содержание книги:
— Конечно! Для работодателя вам выдадут документ, объясняющий ваше отсутствие по нашим делам — прогул вам никто не поставит. Сегодня отдохните хорошенько, в баньке попарьтесь, рюмочку примите, телевизор посмотрите, а завтра — спокойно по графику на работу.
— Угрозы для моей жизни существуют?
— Ну, стопроцентные гарантии может дать лишь ясность божьего лица, «нас всех подстерегает случай», не правда ли? — поскромничал за свое учреждение полковник. — Мы же, обычные смертные, над которыми «сумрак неминучий», исходим из вероятностей. Со стороны людей Боксера это маловероятно: они сейчас тише воды, ниже травы будут. Боксер благодаря вам дал ключевые показания. На их основании мы задержали людей из органов, каковые могли бы ранее быть кровно заинтересованы в вашем молчании. Сейчас это уже бессмысленно. Конечно, пару месяцев рекомендую поостеречься. Не гулять по ночам без надобности, со смены возвращаться в компании, дверь перед сном запирать… Но эти вещи любому можно порекомендовать. Немудреные меры предосторожности реалиста, осознающего, в каком непростом и неоднозначном мире мы живем. Вы меня понимаете?
Пожав Панарову руку, Виктор Павлович проводил его из кабинета в приемную для граждан, где ему выдали нужную справку, и попрощался.
Выйдя из здания, Анатолий ощутил, что воздух свободы воистину пьянит. Он провел в камере всего-то две ночи, но все тело ныло, хотелось хорошенько растянуться, похрустеть суставами и дышать, дышать полной грудью.
Не торопясь, подчас приостанавливаясь и новыми глазами рассматривая строения, деревья, проезжающие автомобили, он шел давно знакомыми улицами. Дойдя до раскрытых ворот рынка, Анатолий почувствовал, что до смерти хочет пива, и заглянул в небольшую беленную известью каменную пивную, где вечно переминалось у высоких одноногих грязных столиков несколько таких же, как он, беззаветных любителей.
Заказав две пол-литровые кружки «Жигулевского» с густой шапкой пены, стекавшей струйками по краям, Панаров не спеша подошел к пустому столику, поставил кружки и молча уставился в окно.
За стеклом била ключом жизнь. К воротам рынка подруливали грузовики с деревянными бортами, выгружая коробки, ящики, мешки со снедью на продажу.
Мимо спешили женщины с сумками и кошелками разных мастей. Воробьи со встопорщенными перьями драчливо копошились у кем-то брошенной черствой, задеревеневшей горбушки ржаного хлеба.
Анатолий сдул от краешка пену и порядочно приложился, отпив, не отрываясь, половину. Пиво было в самый раз — еще свежее и холодное.
Душа не лежала ни с кем разговаривать, и пара голов, наготове поворотившихся было к нему от соседнего столика, не увидев встречного интереса в блуждавшем где-то далеко взоре, обиженно отвернулась, уже не обращая внимания на только что пришедшего.
Единственным человеком, которого он сейчас жаждал видеть, обнять, с кем хотел бы перекинуться дюжиной-другой слов, была Любка.
Последняя встреча была ошибкой, по-дурацки все получилось.
Никогда не следует приводить одинокую женщину туда, где отовсюду сквозит чужое семейное счастье, бьет в очи чужой устроенный быт, смотрят осуждающе чужие фотографии и вещи. Даже кабы так беспардонно не вторглась Козляева, ничего доброго бы не вышло. Оба и в постели подспудно ощущали бы, что пытаются контрабандой протащить свои отношения, чувства, мысли, принадлежащие только им двоим и никому больше, в иной мир, принадлежавший другим людям — его семье, жене, детям.
Ушел бы он насовсем к Любке, ежели б не было детей и ничего б его дома не удерживало? Он не мог ответить на вопрос. Это как спросить себя: «Хотел бы ты однажды уснуть и не вернуться из сновидения, опьянен забвеньем дней минувших?» Эфирная легкость, воздушная прелесть мира сна даны как раз тем, что мы просыпаемся. А с каким чувством мы засыпали бы, кабы знали, что есть риск остаться в нем навсегда? Учиться заново жить и выживать в том новом свете, свыкаясь с его шероховатой реальностью, достоверной и безысходной окончательностью, и задаваться неизбежным вопросом: «А лучший ли это из миров?» Возможно, и горько жалеть о том, прежнем, из которого так опрометчиво вывалился в ночи.
Мир его с Надеждой был надежнее, основательнее, тверже. Предметы в руках не меняли формы, стены не были зыбкими, события не нарушали законов причины и времени. Он сполна насыщал внимание своего сознания добротной, хоть и неприхотливой пищей реальности. А воздушная легкость чуда подавалась на десерт. Такая жизнь его вполне устраивала. Вопрос — как долго бы она устраивала его любимых женщин.