И восстанет мгла. Восьмидесятые

Панаров, не оборачиваясь на Боксера, развернулся и покинул кабинет в сопровождении конвоира. Выйдя в коридор, он первым делом поинтересовался, может ли идти домой.

— Нет, пока такого распоряжения не было, — отрезал тот.

Покончив с обеими очными ставками, Виктор Павлович остался в кабинете наедине с повесившим голову Боксером. Он молча курил, стряхивая пепел о краешек пепельницы, и с интересом изучал могучую фигуру сидевшего напротив арестованного.

— Ну что, Геннадий Сергеевич?.. Вы все слышали. Как вы считаете, достаточно этого, чтобы вы навсегда исчезли? Вы представляете угрозу безопасности государства. А это значит, по Сартру, что между бытием и ничто вы выбрали ничто. В этом ваша жизненная трагедия — вы все время делали неправильный выбор. Сейчас внимательно послушайте меня и постарайтесь услышать, — поднявшись с кресла, подойдя и наклонившись почти к уху сидевшего на железной табуретке Боксера, многозначительно попросил полковник. — Вы выбрали не тех людей, — врастяжку, почти по буквам, промолвил он. — Ваше бытие оттого подошло к концу. Но я хочу дать вам последний шанс. Вот здесь, в левой руке — ничто, — медленно раскрыл он длань. — Вы никогда отсюда не выйдете… А вот здесь, в правой — бытие. Выбирайте, с кем вы: с нами или против нас?

— Хотите, чтоб я стукачом вашим стал?.. Как тот чмошник? — презрительно оскалил зубы Боксер, вызывающе, без страха глядя в крупную переносицу комитетчика. — Опущенным не был и не буду…

— Ну что у вас за жаргон такой тюремный, Геннадий Сергеевич? — укоризненно закачал головой полковник. — У нас стукачей и без вас хватает. Жизнь меняется, времена меняются, и мы меняемся вместе с ними… Ваши таланты, связи, опыт скоро понадобятся стране. В первую очередь — нам. Нам будут нужны такие люди, как вы. Если мне придется вас уничтожить, это будет моей профессиональной неудачей. Я с вами искренен. Скоро сами убедитесь, какие ветры задуют в обществе… Не мы их накликали — нам лишь важно удержать парус, не дать разорвать его в клочья. А для этого надобны новые методы и новые люди. Такие, как вы. Ну?.. Раз в жизни сделайте правильный выбор! — почти касаясь потным морщинистым лбом низкого лба Геннадия и перейдя на свистящий шепот, повелел полковник.

Боксер молчал несколько минут. Он вдруг почувствовал, что комитетчик, увлекшись, обмолвился, сказал малость лишнего.

— Снимите наручники, — процедил он сквозь зубы. — Ментам я теперь все равно не нужен. Сольют меня… Так уж лучше я их. Буду жить под ваши гарантии. Давайте ручку и бумагу. И выпить бы чего, в башке шумит от ваших помощничков старательных, всю ночь допрашивали…

— Верное решение, хвалю! Вы не разочаруетесь, доверьтесь мне, — по-отечески тепло взглянув в глаза Боксеру, посулил Виктор Павлович. — А выпить у меня найдется, коньячок в сейфе оставался…

Через час, вложив в папку явку с повинной и многостраничные показания Генки, полковник заторопился. Нужно было неотложно встретиться с районным прокурором и заполучить санкцию на обыски и аресты в руководстве тюремной колонии, самолично проинструктировать несколько групп оперативников и, главное, не терять темпа.