Понаехали!

Не то, чтобы она сильно в вере упорствовала. Как все… в храм наведывалась, оставляла у алтаря, что зерно, что выпеченный хлеб. И она-то, по матушкиному наставлению, пекла сама, хотя ныне хлеб можно было и в храмовой лавке прикупить, как зерно, и цветы, и все остальное, что для подношения надобно.

Свечи особенно красивые были.

Золоченые.

Или перламутром крытые.

- Зачем… сложный вопрос. Храмы сперва зарабатывали, допуская паломников к алтарям. И на чудесах тоже, но… потом чудеса прекратились. Тогда-то и было решено считать, что божественная сила иссякла. Камни убрали, алтари заменили… в том и смысл, Лика. Они не должны были засветиться!

- Но светится же ж, - возразила Лика, поднимая камешек на ладони.

Теперь он и вовсе сиял ярко, странно, что глаза не резал.

- Светится, - странным голосом ответил Славка. – И… и выходит, что… я ничего-то не понимаю!

- Бывает, - Лика погладила его, растерянного, по плечу, утешая. – Ничего. Поймешь еще… какие твои годы.

Так маменька папеньке говаривала, когда он сетовать начинал, что характерно, тоже на свое непонимание. Небось, это у умников обыкновение такое.

Пускай себе.

Мутный взгляд наставника задержался на Дурбине. И под взглядом этим стало… неуютно. А тонкие губы растянулись в усмешке, будто добрейший Амвросий Ульянович догадывался о мыслях, Дурбина мучивших.

- А он тут зачем? – поинтересовался Аверсин пренедовольно.

- Пускай… женщины любят обходительность. Возьми… - это уже сказано было Дурбину, и тонкий палец указал на черный кофр. – Будешь помогать. Привыкать…

Во рту блеснули белые зубы.

И тончайший язык скользнул по ним, собирая эту белизну.

Дурбин заставил себя склонить голову, изображая почтение. А ведь прежде получалось, и усилий-то прикладывать не требовалось, нужно было лишь подумать, чем тот или иной человек будет полезен в его, Дурбина, жизни да карьере. Теперь же…

Кофр наощупь показался склизким. Ощущение это длилось всего миг, но Дурбин едва удержался, чтоб не отбросить эту отвратительную вещь.

Но все-таки удержался.

Поклонился.

Молча.

И это, кажется, понравилось наставнику. Он кивнул и обратил взор на Аверсина, который гляделся задумчивым, рассеянным даже.

- Твоя задача успокаивать девиц и объяснять им, что ничего-то дурного не происходит, а что происходит – по повелению царицы-матушки, и что, если кому вздумается капризничать, то…

Тонкий язык вновь скользнул по губе.

- …царица будет недовольна.

Царица изволила лично присутствовать.

Она восседала на высоком кресле, обтянутом красною тканью, и на фоне его сама-то казалась бледна, утомленна. Никита постарался не глазеть. Кто он таков? Но… дар его, вдруг очнувшись не ко времени, заворочался, пытаясь найти выход. И по ощущениям, внутри Никиты будто огонь разожгли.