Иван Тургенев и евреи [litres]

Герцен, проживая за границей, продолжал обсуждать русские события с точки зрения европейских революционеров, пред которыми он (а также и его друзья) привык благоговеть, когда еще проживал в Москве. Недалеко ушел от Герцена и Тургенев. Конечно, он никогда и ничего не проповедовал, потому что – как уже заметил я выше – был большим индифферентом в политике, но он продолжал смотреть на Россию как на что-то грубое, дикое и безобразное.

Сердце его не лежало к ней. «Увы, надо признаться, что он Россию не любит», – говорил мне один из ближайших к нему людей, поверенный самых сокровенных его дум, п. В. Анненков. Впрочем, и сам Тургенев не стеснялся открыто развивать мысль о том, что русский народ по сравнению с другими европейскими народами принадлежит к разряду жестоко обиженных природой. Он судил так не только о России, но вообще о всем славянстве. Неудивительно, что при таком отрицательном отношении к России Иван Сергеевич мог спокойно выслушивать дикие разглагольствования наших нигилистов. Он находил, конечно, их теории нелепыми, спорил с ними, удивлялся фанатизму этих людей, но они не вызывали в нем омерзения, он не отворачивался от них с негодованием и ужасом. В сущности, предмет спора оставлял его довольно равнодушным. Зная его очень близко, я мог заметить, что не политические ереси, а только ереси в области искусства заставляли его выходить из себя [ФЕОКТИСТОВ. С. 55][372].