Корзина желаний

Она повторяла ему не раз, иногда даже кричала: «Я не твоя дочь, не твоя малышка, я твоя жена!» – но Вийон не слышал. Сценарий действующего сна попросту не предусматривал такой возможности. Самое большее, что он иногда, может быть, замечал – как открывается ее рот или слышал шепот, который не мог разобрать. В последние дни он, по крайней мере, начал слышать ту часть фразы, где она отказывалась называть себя его дочерью – хотя, конечно, и трактовал сказанное по-своему. Ну и наплевать. Все равно, что он думает, главное, чтобы больше не приходил и не сводил ее с ума призраками настоящей жизни, вернуть которую уже невозможно.

Переступая грязными босыми ногами по полу, покрытому прелой соломой, Иси-Элеса сделала несколько шагов в сторонуобщей комнаты. Слева доносились голоса Эбрана и Гета, но их самих не было видно – не считая редких моментов, когда из воздуха появлялись то части плеча или головы Эбрана, то нога или предплечье его брата. Мало сказать, что «сыновья» Вийона не были живыми – Иси-Элеса живой тоже не была, но она по крайней мере, могла чувствовать и понимать, а Эбран и Гет были лишены и этого, вернее даже, не «лишены», а не имели таких способностей никогда, будучи всего лишь объектами сна, обладающими не большим самосознанием, чем табуретка, камни у очага или прелая солома.Элементы окружения, исчезающие от того, что надобность в них отпадала и никому, кроме Вийона, не нужно было поддерживать их существование.

Иси-Элеса с сомнением посмотрела на свою постель. Правила этого сна требовали время от времени принимать пищу, и если этого не происходило – наступал голод. Ее так называемая «мать» никогда не готовила, предлагая вместо этого разделить с ней совершенно иную трапезу, но Иси-Элеса решала возникающую проблему по-своему, ложась спать с намерением проснуться уже сытой, и чаще ей удавалось это провернуть, чем нет.

Иси-Элеса не была живой, да что там – ее и звали когда-то совершенно иначе, но как именно – она не помнила и не хотела вспоминать: воспоминания требовали усилий и не приносили ничего, кроме боли и тоски. Лучше забыть. Все забыть.

Не помня деталей, она, тем не менее, еще помнила, что прошлая, настоящая ее жизнь завершилась давным-давно. Кажется, она была ведьмой. Далеко не самой лучшей, надо признать – как в плане силы и мастерства, так и в плане моральных качеств. Не исключено, что в конце концов ее сожгли или утопили, а может быть и нет – это все было уже совершенно неважно. Как и положено, ее душа отправилась во владения Князя Мертвых, в земли тоски и покоя, где души, подобные теням, истлевают с течением времени – путь для подавляющей части людей, не слишком хороших и не слишком плохих. Женщина, которой была Иси-Элеса, отчаянно хотела жить. Ведьмовского ее таланта хватило на то, чтобы заключить сделку с демоном – уже там, в лимбе, в стране теней. Демон не мог оживить ее полностью, но мог дать подобие жизни, связав ее сны со снами живых людей – не со всеми, совсем нет, лишь с некоторыми, кто в силу неудачи или разного рода обстоятельств становился способным видеть ее. А она, в свою очередь, становилась способной влиять на этого человека.