Тополя нашей юности [Рассказы и повести]

Пепа был высокий, худой, и одежда висела на нем, как на палке. Он всегда виновато улыбался и о чем-то разговаривал сам с собою. Рыжий Алеша никогда не упускал случая посмеяться над Пепой. Как только на улице показывалась длинная, сгорбленная фигура пастуха, Тарабан командовал:

— Пепа, пляши!

И Пепа, неуклюже выбрасывая ноги, плясал. Он выполнял любое желание Алеши, если только мог его выполнить. Пепа мог есть землю, мог лечь лицом в грязь, мог вот так неуклюже плясать. У Яши всегда подступал к горлу какой-то соленый комок, когда он видел, как издевается Тарабан над этим немолодым человеком. Рыжему Алеше, видно, доставляло большое удовольствие, что взрослый Пепа так послушен ему.

У Рогули снова открылась на боку рана, и Яша погнал ее на пастбище. Только теперь он гонял корову вместе с Пепой. Ему нужно было присматривать, чтоб Рогулю не зацепила какая-нибудь бодливая корова. На этот раз Яша был рад, что отвязался от Тарабана. В последние дни он уже реже заглядывал на Тарабанов двор и не очень радовался, когда Алеша его за что-нибудь хвалил. А теперь вот появился хороший повод совсем не ходить к рыжему Алеше.

Поведение Пепы с первого дня поразило Яшу. Он не лежал целый день, как другие пастухи, подложив свитку под бок, а все время, согнувшись, что-то искал. Яша увидел, что Пепа рвет и прячет в сумку какую-то траву. Потом он связывает эту траву в пучки.

— Зачем тебе эта трава? — закричал в самое ухо пастуха Яша.

— Лекарство, — улыбаясь, ответил Пепа. — Лекарство…

Прошло еще несколько дней, и Яша убедился, что Пепа совсем не глупый. Мальчик просто для интереса спросил у него, сколько будет сто на сто.

— Десять тысяч, — спокойно ответил пастух.

Тогда Яша попросил умножить триста двадцать четыре на семьдесят три. Пепа умножил мгновенно. Он не пользовался ни карандашом, ни бумагой. Он мог складывать, вычитать, умножать и делить в уме любые числа. Яша даже испугался. Казалось, что в памяти Пепы были заранее записаны ответы на все его вопросы.

С этого дня Яша начал смотреть на пастуха новыми глазами. Он только не понимал, почему Пепа так легко позволяет Тарабану насмехаться над собой.

— Хочешь, я покажу тебе ужа? — улыбаясь, предложил однажды Пепа.

— Зачем мне этот уж? — Яша даже вздрогнул.

— Не бойся, он не укусит…

Пепа присел возле корня вывороченного дерева и вытащил откуда-то длинного, толстого, как лошадиное путо, ужа. Он извивался у него в руках, но не кусал. Пепа делал с ужом что хотел: связывал его в узел, а он только тихо шипел. Яша не знал, что и подумать о Пепе. Дома он рассказал все матери.

— Он чародей, сынок, колдун, — сказала мать. — Не связывайся с ним.