Я не выйду за варвара

Что уж говорить о нынешней ситуации. Он разговаривал со своей бабушкой, будто она и не женщина вовсе, а воин из очередного его отряда. И, справедливости ради, зол он был на нее безосновательно. Потому что Ее Светлейшество при всей моей нелюбви к ней была права. Я сама отдалась Витторио и именно я была причиной грядущего поединка. Она не сказала мне ничего такого, что было бы излишним. Бабушка лишь очередной раз указала мне на мое место в нордорийском обществе.

Я смотрела на нее и видела, сколь обидел ее приказ внука. Гримасу бабушки буквально перекорёжило. Как бы не пыталась она вернуть свои брови на место, они то и дело устремлялись вверх от удивления. Губы поджались от раздражения. Женщина едва ли сдерживала себя. В безысходности она боролась между чувством собственной гордости, приправленной ненавистью ко мне, и необходимостью подчиниться приказу своего государя. И вот, когда последняя взяла верх над ней, и она повернулась ко мне, чтобы поклониться, я вмешалась в попытках остановить это безумие. Ибо нам еще делить один дворец с этой женщиной.

— Ваше Величество, постойте я… — попробовала возразить, но была остановлена холодными очами Витторио.

Он так посмотрел на меня, что слова тугим комом застряли в горле, и я с трудом сглотнула его. Именно это меня больше всего пугало в нем. Наедине он был нежен со мной и добр, но на людях это был совсем другой человек. Я терялась, пытаясь понять, какой он на самом деле. Каждый раз, стоило нам остаться один на один я страшилась, что вот-вот проявится его вторая сущность. Жестокая и бескомпромиссная. Хотя иногда мне казалось, что все это вместе взятое было лишь гранями одного и того же человека.

Потому что, даже когда он трепетно прижимал меня к себе, я продолжала чувствовать, что его другая сторона никуда не делась. Властная и беспощадная натура продолжали присутствовать в нем, будь он даже на коленях передо мной. Это удивляло и пугало одновременно. А вот его нежность и теплота имели свойство волшебным образом испаряться. И в такие минуты, как сейчас, они совершенно не ощущались, деваясь невесть куда.

— Простите меня Эрлин за проявленную дерзость. — осипшим голосом произнесла бабушка, приседая передо мной в глубоком реверансе. — Я никоим образом не хотела обидеть Вас.

Святые Эльрата! Витторио хоть сам понимает, что он наделал? В открытую она, может, больше не осмелится на меня скалится, но подковёрную холодную войну точно объявит. И что мне теперь делать?

Увы, Витторио этого показалась мало. Он продолжал давить на нее взглядом и спустя несколько секунд бабушка без слов поняла, чего еще желает Верховный Эрл: