Будда

Теперь обратимся к трем стражам ночи Просветления.

В Древнем мире ночь у разных народов делилась на несколько временных отрезков. Так, у иудеев до Вавилонского плена (598–539 гг. до н. э.) ночь разделялась на три стражи: ночную, полуночную и утреннюю. После освобождения из плена они использовали греко-римский обычай делить 12 часов ночного времени (с 18.00 до 06.00) на четыре стражи по три часа каждая. При жизни Гаутамы Будды существовало то же деление ночного времени, что и у евреев до Вавилонского плена. Ночь индийцы тогда делили на три стражи по четыре часа каждая (с 18.00 до 06.00).

Невероятные вещи происходили с Сиддхартхой Гаутамой в ночь полнолуния месяца весак. Место, где он, духовно пробудившись, понял, как можно создать жизнь, над которой не властна смерть, сейчас называется Бодхгайя. С этой ночи он стал называться Буддой.

В первую стражу ночи Будда Шакьямуни устроил себе ретроспективу своих прошлых жизней. Понятно, что это было для него далеко не приятное зрелище, но и не мучительное. Стыд за одни его поступки перемежался с гордостью за другие его деяния, благородные и альтруистические по своей сути. Просмотр шел в убыстренном темпе. Первоучитель отважно шагнул в очень далекое прошлое, в десятки тысяч рождений и смертей и стремительно приближался к последнему рождению, как сейчас говорят, проходя через огонь, воду и медные трубы. Умирал, рождался и снова умирал… Зачем он мощь своего ума направил на перелистывание страниц книги своей судьбы?

Его целью было получить действительное знание, избавиться от неведения. Разобраться в хитросплетениях собственных перерождений — вот чего он хотел и что ему, безусловно, удалось достичь. Перемещения в круге сансары осуществляли желания, не важно какие — явные или скрытные, благородные или греховные, но именно они не давали человеку окончательно освободиться, заставляли рождаться, умирать и снова рождаться. Желания вели в ловушку-сансару. Представление, что все жизненные блага достаются человеку благодаря его страданиям, было ложным, но в эту обусловленность благ и страданий верили многие. Это представление было чем-то вроде приманки в ловушке и во времена Будды Шакьямуни основательно овладело сознанием и чувствами человека. Надежда на воздаяние за перенесенные страдания четко срабатывала, как срабатывает и поныне. Оставалось одно благородное и трудновыполнимое желание: освободиться от причины страданий — привязанности к бытию. Ведь для этого человеку требовалось преодолеть самого себя, в результате чего он обретал блаженное спокойствие. Освобождение предвещало вхождение в царство бессмертия.