Потерянная душа [Том 3]

Ужин был молчаливым. Я старалась вести себя вежливо, потому что вокруг было много народа и многие с любопытством поглядывали на нас, но не особо разговорчива. Сказывались и усталость за день, и скопление слишком многих мыслей в голове. Райэл не давил, но не отводил взгляда.

Когда мы возвращались в Гостевой дом, так как сидеть молча в ресторане до глубокой ночи и неестественно тянуть время было подозрительно, Райэл заметил:

– Теперь ты так часто молчишь наедине…

Я только пожала плечами, разглядывая ночные улицы в окно шаттла.

– Не хочешь говорить?

– А что мне нужно говорить?– устало поинтересовалась я.

– Обычно ты не так молчалива.

Я округлила глаза и недоуменно сказала:

– Я никогда не была болтуньей!

Он усмехнулся и с нежностью во взгляде и затаенной тоской во вздохе ответил:

– Я бы предпочел, чтобы ты плескала эмоциями, сердилась, как все то время до нашего единения.

– Я же не истеричка!– возмутилась я.

Он снова усмехнулся и продолжил разглядывать меня. А я, надув губы, отвернулась к окну. Но его взгляд не давал покоя. Я повернула голову и красноречиво подняла брови в вопросительно-возмущенном вопросе, мол, что еще тебе надо? Райэл только улыбнулся уголком губ и неохотно отвел глаза к своему окну. А я вернулась к своему.

Периодически я осторожно поднимала глаза и разглядывала его лицо такое спокойное, слегка усталое, но красивое. Затем снова отворачивалась к виду за окном и размышляла о том, что же произошло с нами, со мной. Ведь и не влюбилась я в него с первого взгляда, да и с десятого тоже. Но сейчас безумно хотелось находиться с ним рядом, под его магнетическим взглядом, порой нежным и ласковым, а порой обжигающим страстным желанием, и чтобы он не отступился от меня никогда и ни за что. И опять взгляд устремлялся в его сторону, пока он не повернулся и не произнес своим низким бархатным голосом:

– Кира, ты можешь смотреть на меня в любое время и не прятать глаза.

От такой откровенности я чуть не подавилась воздухом.

– Не обязательно быть таким прямолинейным,– смутилась я, касаясь пальцами своих щек.

– Я не могу быть неоткровенным со своей нэйадой,– так тепло проговорил он, а в его взгляде появилось столько неприкрытой нежности, что внутри живота запекло.

Если бы я стояла, то колени подогнулись бы от слабости. Задержав дыхание и нахмурившись, я отвернулась и до боли прикусила губу. Ничего нельзя было сделать со своей слабостью к нему. Он целовал меня, обнимал меня, прикасался ко мне, и при таком его взгляде я плавилась, но не могла перейти черту, которую сама нарисовала между нами.