Юность [Min Kamp. Fjerde bok]

Но в сауне было тихо, поэтому в конце концов я открыл дверь и вошел внутрь, уселся наверху в самом дальнем углу и, привалившись к стене, посмотрел на их белые, блестящие от пота тела. Нильс Эрик сидел, склонившись вперед, Тур Эйнар откинулся назад. Лицо Нильса Эрика вечно находилось в движении — он говорил, улыбался, смеялся или корчил рожи, но сейчас оно было совершенно неподвижно, и от этого в нем появилось нечто деревянное, словно он и впрямь Пиноккио, полено в форме человека, в которое волшебник вдохнул жизнь.

Он, похоже, почувствовал, что я на него смотрю, потому что улыбнулся и повернул голову.

— Я сегодня в «Дагбладе» прочитал кое-что. Тебе, Карл Уве, возможно, будет интересно. Про какую-то литературную школу. В Бергене.

— А-а, ясно, — равнодушно протянул я. Пускай даже не рассчитывает ко мне подольститься.

В школе мне поручили несколько часов в неделю заниматься с девятиклассниками Стианом и Иваром, оболтусами и хулиганами. Я должен был научить их играть, а инструменты мы одолжили у местной музыкальной группы под названием «Автопилот». Каждый вторник мы приходили в общественный центр, подключали аппаратуру и разбирали те композиции, которые я знал, один инструмент за другим. Ивар играл на бас-гитаре, из рук вон плохо, но я велел ему смотреть на меня и брать тот же аккорд, что и я, а когда я кивал, переходить к следующему. Последовательность аккордов он выучил заранее. Стиан был ударником, более-менее сносным, хотя советов моих не слушал, мешала гордость; а я играл на гитаре. Мы разучили три композиции — «Smoke on the Water», «Paranoid» и «Black Magic Woman». Исполнять их без вокалиста я привык еще с тех времен, когда мы репетировали с Яном Видаром, мне это казалось вполне естественным: вокал, наложенный на фальшивый, неумелый и бездарный инструментал все бы только испортил. Мы стояли на сцене и играли, а перед нами молчал просторный и пустой зал. Стиан и Ивар не столько играли, сколько позировали с инструментами в руках. В конце занятия в зал заглянул кто-то из четвероклашек и замер, вытаращив на нас глаза. Стиан с Иваром попытались скрыть свою гордость, сплюнув на сцену и сделав вид, что им все равно.

Через несколько дней на планерке на меня напустилась Эва: мы одолжили инструменты в группе, где играет ее сын, но обходились с ними небрежно, на гитаре лопнула струна, а барабанная палочка треснула, но ее никто не заменил, поэтому музыкантам это надоело, так она сказала. И тут же перескочила на другую тему — настрой семиклассников. С ними стало невозможно разговаривать, они ее не слушают, утверждают, будто Карл Уве говорит иначе, а, когда она просит быть с ними построже, я обещаю так и сделать, но не делаю, по крайней мере, у нее сложилось такое впечатление.

Я ответил, что на моих уроках проблем с дисциплиной не бывает, но я с ними поговорю. В этом-то и проблема, сказала она, что я всего лишь «поговорю», а серьезно к проблеме не подхожу, и ученики это чувствуют. Прежде с семиклассниками никаких проблем не бывало, они были усердными и способными, а сделались наглыми и ленивыми.