Рождение [СИ]

— И всё-таки… ты будешь моей! — чуть слышно прошептал Шоу сам себе, азартно усмехнувшись. Сам поразился непривычной упорности новоприобретённых позывов.

Осилзский постарался взять лишь тех, кто уцелел в прошлый раз или успел полностью восстановиться. Раст исцелился до вполне боевого состояния, чтобы напроситься со всеми, хотя управляться пока получалось только с левой рукой. Стоявший в стороне Тин выглядит мрачным от вынужденного бездействия. Заметив предводителя, выдавил особенно агрессивную улыбочку и негромко спросил:

— Значит, ты теперь герцог, Ланакэн? Слухи не лгут? Цвет глаз не сменишь скоро, а?

Проходивший мимо Лун остановился, сурово зыркнул на Гаура и медленно холодно отчеканил:

— Да. Для тебя теперь он стоит на совсем другой ступени. Обращаться так непозволительно грубо, Тин. Хоть тебя и считают здесь уникальным бойцом, это не даёт право обращаться к дворянину, словно к равному!

Охотник проглотил злость, с трудом справился с глубоким поклоном, ибо тело всё ещё едва поддаётся сложным движениям, и хрипло заметил:

— Хоть не князь… Говорят, князя крайне сложно убить.

— Не стоит так… Я не привык к подобному обращению и сам, — смутился недавний крестьянин — до сих пор не понимает нового статуса, однако старейшина окинул жёстким взором и властно бросил:

— Пора уже осознать собственное положение, а не нарушать сложившийся веками порядок вещей! Герцог — выше рядового воина.

Последователь Аюту обречённо вздохнул, сдержанно склонился и задумчиво почесал затылок. Отнюдь не жаждет придворного этикета на поле боя. Всё это настолько далёкое и чуждое… Его настроение стало явным для Гаура, успокоив недоверие охотника. Тиннарис проследил за удаляющимся Создателем Убежища, стараясь успокоиться и уже укоряя себя за излишнюю резкость. Внезапно натолкнулся на старуху с котелком, назойливо созерцающую его буквально впритык. В дань уважения к её годам не огрызнулся. Она помешала ещё булькающее варево и неожиданно выдала:

— Горячий, как эта похлёбка. Обжечься можно. Помогает убивать… Сделало тебя мифом при жизни уже… А вот сердце не прогревается. Правда? Злостью душу не прогреть… Её любовью греют.

— Мне не светит, — глухо признался мужчина, поникнув под её беззастенчивым исследованием от раздражения и неловкости. Досада борется с почтением к морщинистой низкорослой собеседнице, из-под платка которой выбиваются белые, под стать выцветшему полотну, пряди. Цепкий взор чёрных глаз не сдвинулся с его лица.