Христос приземлился в Городне (Евангелие от Иуды)
- Автор: Короткевич Владимир Семенович
- Год: 2011
- Язык: русский
- Переводчик: Петр Жолнерович
- Жанр: Классическая проза
Электронная книга - «Христос приземлился в Городне (Евангелие от Иуды)». Краткое содержание книги:
— Пошли, — махнул Пилип. — Скоро и разойдёмся.
Все двинулись по дороге прочь от зарева. Шли молча. Лишь Якуб Алфеев, как всегда некстати, начал пробовать голос. Бурсацкая свитка била его по пятам, осовевшие глазки смотрели в красное, дрожащее небо.
— М-ма, м-ма-ма, м-мма-ма... кх... кх... Тьфу... Гор-ре... Го-о-ре... Горе тебе, Серазин... Го-ре... Горе тебе, Вифсаида.
И так они исчезли за холмом. Некоторое время ещё доносился медвежий, еловый голос. Потом остались только тишина и зарево.
Глава XLVIII
СЕДОУСЫЙ
Около меня пули, как пчёлки, гудели
Возле меня дружочки, как мост, лежали.
Белорусская песня
...Схватил святое распятие и так стукнул им по черепу святого отца, что тот сразу отправился в ад.
Средневековая новелла
Серазину и Вифсаиде, то есть Городне, действительно было горе. Убийства и сеча не останавливались, а, наоборот, будто бы набирались силы и злобы. Убивали всех, едва ли не до колёсной чеки. И если значительная часть женщин и детей спаслась из домов, отмеченных крестами, в этом была большая заслуга седоусого.
Городенцы знали, куда, в случае чего, убегать тем, кто не может держать в руках оружия. Под городом лабиринтом тянулись старые, давно опустошённые и заброшенные каменоломни. Самый близкий вход в них был из улицы Стрихалей, и именно туда бросилась полуодетая, испуганная толпа женщин, стариков и детей. Только бы спуститься под землю, а там — лови за хвост ветер, за месяц не найдёшь.
Лотр, однако, также помнил об улице Стрихалей и послал туда человек сорок приспешников. Беззащитную толпу встретили мечами. И, наверно, бойня не миновала бы и слабых, если бы не нарвался случайно на мерзость седоусый с маленьким отрядом мещан. Они смели меченых, отбросили их из улицы и стали заслоном по оба её конца, пропуская лишь беглецов. На всю длину улицы шевелилась, кричала, плакала толпа. Больших сил стоило не допустить толкотни: деревянная дверь в каменоломни вела не из улицы, а была в конце узкого — руки расставь и загородишь — и длинного, саженей на двадцать, аппендикса, сжатого между глухих стен. Очень медленно втягивалась толпа из улицы в этот аппендикс. А те, кого они прогнали, привели между тем помощь, уйму людей с белыми крестами на рукавах. Хорошо, что улица Стрихалей была узкой и «кресты» не могли воспользоваться своим преимуществом.
На обоих концах улицы Стрихалей бурлила сеча. Люди спинами прикрывали беглецов и медленно, по мере того как толпа втягивалась в тупик, отступали. Отступали и падали. С того конца, где дрался седоусый, руководил «крестами» и сам секся в первых рядах закованный в сталь Рыгор Городенский, а в миру Гиляр Болванович. Куда подевалась его дряблость. Недаром его сравнивали с нападающим крокодилом: только что было бревно, и вот — стрела. Он орудовал мечом с ловкостью и умением.
Седоусый думал, что все уже убиты, что они остались одни. Он не склонен был напрасно геройствовать и решил, что и они отступят в катакомбы следом за женщинами.
И как раз в этот момент заревела дуда. Ревела непрерывно, тревожно, грозно. Стало быть, люди были живы.
— Вишь, — издевался Гринь. — В слове истины... С оружием правды в правой и левой руке... Коринфянин.
— Хрен Вельзевула, — выплёвывал ругань седоусый.
Рядом с ним дрались мещане — мастера из Резьбярного Кута, преимущественно католики. И хоть они пели псалмы иной веры — седоусый понимал их как братьев:
Не убоюсь полчищ, обступивших меня!
Услышь мя, Господи, спаси мя, Боже мой!
Были у них белорусские лица. Они дрались вместе ним и погибали как положено. Пускай себе слова псалмов были латинскими.
Взлетали над их головами двуручные длиннющие мечи, и пятились они не от недостатка мужества, а потому, что было их мало.
Из глубины ада завопил я к тебе,
и голос мой был услышан.
— Католические свиньи, — ругался Болванович. — Где ваши... мулы ватиканских блудниц?!
— Закрой пасть, чужак, — рявкнул сосед седоусого.
Они сошлись возле тупика. Сошлись вдвоём. Другие перестали быть. И вот так, плечо к плечу, прикрывая последних беглецов, начали отступать, думая о людях и еще о добродетельной темноте, куда за ними не осмелятся ткнуться. По усам и груди седоусого сплывала кровь, сосед был не лучше. На середине переулка он упал, приподнялся на руках и натужно прохрипел последние слова псалма: