Христос приземлился в Городне (Евангелие от Иуды)

Из переулков, из тайных ходов выползали ещё и ещё люди, пока не начало казаться, что во мраке шуршит и разливается неисчислимое гнездо пауков- крестовиков.

Группа Пархвера, выбравшись из-под земли, по­шла к лямусу, и там богатырь, весь набухнув кровью, от­валил огромный каменище, освободив другое жерло, из которого сразу же полился человеческий муравейник. Воронёные латы тускло блестели, как хитин.

И когда рассыпались по улицам «белые кресты», было их много, как муравьёв.

Загорелось синим светом окно на одном из гульбищ, которые вели от колокольни Доминикан. Тысячи глаз смотрели на одинокий огонь.

— Начали.

Огонь мерцал. И, подчиняясь ему, тени потащи­лись по улицам, начали заходить в меченые дома. Кто их метил и за что — их не касалось. Может, тут жили действительно «виновные», а может, кто-то просто сво­дил счёты с соседом, — они не думали об этом. Хорошо было то, что двери помечены крестом Спасителя, а не языческим, шестиконечным. Хорошо было мстить и убивать. Хорошо было то, что вот возобновляется настоящий порядок.

Заходили, тащили из кроватей либо кончали просто так. Иногда долетал из комнат исполненный муче­ния крик, но чаще ответом на удар было молчание: работали чисто.

Лотр стоял в садке над молодой парой, спавшей под вишней. Ноги молодых легко сплелись, на губах были улыбки. Далеко отброшенным блестел корд мужчины, а рука его лежала на женском плече.

Кардинал перекрестился и два раза опустил меч.

Хлебник, проходя вдоль водомёта, запнулся за спящего. Тот вскрикнул, но торговец успел воткнуть меч ему в горло и сразу присесть за ограду бассейна, и невдалеке сонный голос спросил:

— Чего это он?

— Погрезилось что-то, — ответил другой. — Спи.

Хлебник немного выждал и на цыпочках пошел на голоса...

...Повсюду, пока ещё беззвучно, совершалось дело убийства.

Страшная, нечеловеческая, кралась над городом ночь. Одинаковые трагедии происходили на Коваль­ской, Мечной, Стременной, на всех улицах, во всех тупи­ках. Сотни людей были по-зверски убиты во сне именем Спасителя.

В одном из домов не спала старуха. Когда люди в латах ворвались в их дом, она поняла всё и протянула к ним руки:

— Не убивайте нас. У нас нет оружия.

Сын её, молодой парень, бросился защищать мать, и, мёртвый, упал на её труп.

По всему пространству города хладнокровно ли­шали жизни людей, а между тем каждый из них хотел жить.

Чьим именем? Божьим? Какого Бога? Своего. Само­го важного и великого.

Так рассуждали все. Мусульмане вырезали христиан Александрии, христиане вырезали иудаистов Гранады, иудаисты, во время последнего восстания, сдирали кожу с язычников Кипра. И все были правы, и каждый держал монополию на Бога, и лучших не было среди них.

В ту ночь Городня пополнила позорный список всех этих сицилийских вечерней, тирольских утреней и но­чей на святого Варфоломея. Пополнила, но не закрыла. С почётом записала в анналы свои Ночь Белых Крестов. Что же это за история, если в ней нет таких вот казусов, попыток «самоочищения народа», примеров «чистки от нежелательных»?