Луна и солнце [The Moon and the Sun]

— Даже его хулители…

— Хулители короля? Здесь? Во Франции? — не веря своим ушам, пролепетала Мари-Жозеф.

Люсьен в замешательстве смолк, а потом усмехнулся:

— Все знают, что его величество превосходно разбирается в музыке. Если ваша пьеса оказалась слишком длинной, сократите. Попросите помощи у малыша Скарлатти: он еще слишком юн, чтобы требовать у женщины особой благодарности.

— Вы недооцениваете Доменико. Я действительно показывала ему кантату. Она привела его в восторг. В его интерпретации она звучит чудесно… Но юный Скарлатти исполняет небесную музыку в качестве упражнений для беглости пальцев.

Мари-Жозеф поспешно написала несколько строк и послала записку Доменико со слугой, потом выровняла листы партитуры, сложив их аккуратной стопкой, и убрала в ящик для живописных принадлежностей.

— Благодарю вас за мудрый совет, граф Люсьен. Я рада, что вы даете советы не только королю.

— В таком случае вы могли бы меня отблагодарить…

Мари-Жозеф резко вскинула голову.

— …сыграв для меня кантату, — беспечно закончил Люсьен.

— Мастерство малыша Доменико…

— …удивительно, согласен. Но я предпочел бы услышать ее в вашем исполнении.

— Она очень длинная.

— Тем лучше.

Он налил еще вина и задумчиво окинул взглядом Большой канал.

Не говоря ни слова, но чувствуя друг к другу симпатию, они завершили свой пикник.

Мари-Жозеф допивала вино и доедала, откусывая по маленькому кусочку, последний пирожок. Запыхавшийся слуга принес ответ на ее записку. На листе нотной бумаги Доменико неровным детским почерком нацарапал, пытаясь подражать изысканному придворному языку: «Синьорина Мария не беспокойтесь более ни секунды я полагал что вы захотите чтобы я исполнил вашу кантату ведь все что служит прославлению ЕГО ВЕЛИЧЕСТВА восхитительно, а если к оному стремлению добавляется еще желание угодить синьорине Марии возможна ли для меня более высокая цель?»

Мари-Жозеф показала ответ Доменико графу Люсьену, сложила лист и спрятала за декольте, позабавленная тоном послания, благодарная Доменико за помощь.

Солнце уже проделало половину своего пути.

— Мне пора, — произнес Люсьен. — Я еще должен готовиться к Карусели.

— А мне пора вернуться в свиту мадемуазель. — Мари-Жозеф взяла угольный карандаш. — Но пожалуйста, посидите тихо одну минутку. Я хочу нарисовать ваши руки.

— Уж они точно меня не красят, — возразил он. — Руки и ноги у меня, по крайней мере, могли бы быть маленькие и изящные.

— Ваши руки прекрасны.

Она приступила к эскизу, но ее стали отвлекать его кольца. Она взяла его за руку, удивляясь собственной смелости («Наверное, я захмелела куда больше, чем мне казалось!» — сказала она себе), и сняла одно из колец. Тепло его пальцев словно ласкало ее ладонь: ей почудилось, будто он гладит ее лицо, ее грудь, ибо щеки и шея у нее запылали.