Дымная река [litres][River of Smoke]

– И потом, он нам не принадлежит! Вы предлагаете обворовать наших инвесторов?

Дождавшись паузы, капитан Эллиотт вновь заговорил, но уже в примирительном тоне:

– Господа, я ни секунды не оспариваю справедливость ваших доводов, только суть не в этом, тут вопрос нашего освобождения. Комиссар устроил западню, и мы в нее попались; сдача опия – единственный способ вырваться из комиссарской хватки, других вариантов нет.

Слова его лишь подлили масла в огонь.

– Нет вариантов? Для подданных самой мощной на свете державы?

– Знаете, сэр, вы порочите свой мундир!

– Мы вам не лягушатники, что при первой же угрозе вскидывают лапки кверху!

Состроив обреченную мину, капитан бросил взгляд на Слейда. Под несмолкаемый шум редактор поднялся со своего места и, стуча тростью, прошествовал к камину.

– Господа! – рявкнул он. – Вы прекрасно знаете, что я расположен к вам как никто другой. Но сейчас мы должны, вспомнив выражение fallaces sunt rerum species, прислушаться к бессмертному Сенеке: не верь всему, что видишь.

«А капитан-то умнее, чем я считал, – подумал Бахрам. – Он знает, что не пользуется авторитетом, и заручился поддержкой влиятельной особы».

– Призадумайтесь, господа, и вы поймете, что захватом нашей собственности комиссар оказывает нам великую услугу, ибо дает лорду Палмерстону долгожданный казус белли – повод объявить войну.

Возмущенные голоса понемногу стихли, наступила тишина.

– Я постарался погрузиться в этот вопрос, – продолжил Слейд, – и даже беглое знакомство с ним снабдило примерами, когда захват британской собственности давал основания для объявления войны. Так было в 1622 году после «амбонской резни», во время коей голландцы уничтожили английское поселение на острове и подвергли его обитателей страшным пыткам. Позже Голландия выплатила репарацию в триста тысяч гульденов. Известен также один, по крайней мере, случай, когда правительству Испании пришлось возместить урон, нанесенный британским подданным. Но это лишь прецеденты, ибо история коммерции не знает столь беспримерного грабежа, какой, прикрываясь нравственностью, затевает комиссар Линь.

– Позвольте, мистер Слейд! – Со своего места поднялся Чарльз Кинг. – Вы не отметили коренное различие между этими прецедентами и данным случаем, когда речь о контрабандном товаре. Всем известно, что китайскому закону о запрете опия почти сорок лет, и он постоянно ужесточается. Или напомнить вам, что по британским законам ввоз запрещенных товаров карается штрафом в тройном размере от стоимости груза? Может, еще сказать, что в Британии всякий, уличенный в контрабанде, считается уголовным преступником и его ждет смертный приговор?

– Не надо ли напомнить вам, мистер Кинг, что мы не в Британии, но в Китае? Здешнее законодательство не выдерживает никакого сравнения с британским: ни одного судебного разбирательства, ни одного ареста.

– Ах, вот оно что! – усмехнулся Кинг. – Вы недовольны тем, что комиссар не взял под стражу контрабандистов и не конфисковал запрещенный товар силой, но лишь многократно уведомил о своем требовании сдать груз? Вам не по нраву, что нарушителей закона здесь считают не случайными преступниками, но организованной группировкой, выказывающей открытое неповиновение официальной власти? Однако пометьте себе, сэр, что принцип коллективной ответственности лежит в основе китайского законодательства.