Понаехали!

А потом еще один.

Вышень обходил танцуя, дразня, заставляя поворачиваться за ним, пусть и без надежды успеть. Жрец же наблюдал за игрой некоторое время.

- Помни. Он живым нужен. И злым… очень злым.

- Будет, - осклабился Вышень и в руке его возник клинок.

Другой.

Он спрятался меж пальцев, чтобы вынырнуть и вновь уйти в рукав, а после появиться в другой руке. Упасть, вспоров кожу на плече Норвуда.

- Кровь сладко пахнет, - сказал Вышень доверительно, выдирая клинок, ушедший в землю. – Так ты Козелковскому служишь?

- Ему, - согласился Норвуд.

Кликок поисал полукруг, чтобы разодрать шкуру вдоль хребта. Порез был длинным, кровящим, но неглубоким. Боль? Боли Норвуд почти не ощущал.

Как и злости.

- Почему?

- Он предложил.

- А ты согласился?

- Почему нет.

- И вправду… а если я предложу? – в третий раз клинок лишь пригладил кожу, вновь отворив кровь, которая лилась на землю тонкими струйками.

- У меня уже есть хозяин.

- Зря. Хозяйка лучше. Хозяйка добрая, - почему-то сказано было с насмешной. – И умная… всех перемудрила… они думают, что сами, но на деле… все будет иначе.

- Заговор?

- Заговор, - согласился Вышень, мазнув взглядом по фигуре жреца, который замер, вглядываясь куда-то вдаль. Что увидел? Что почуял? – Еще какой заговор… соберутся бояре славные, чтобы порядки вернуть… у царя три сына… четыре даже, но четвертый мал еще… старший невесту выбирает. Решил возродить обычай древний… но кого бы ни выбрал, прочие обидятся. Особенно обидятся, если вдруг с прочими невестами несчастье приключится.

- Ты многое слышишь, - сказал жрец, не отворачиваясь от белых стен дворца, которые высились совсем рядом. Неужели там не чуют этой вот волшбы.

- Многое, - не стал спорить Вышень, прервав свой танец. Он опустился на пятки. – Еще бы говорить позволено было…

- А разве запрещают?

- А разве может сын против слова отцовского пойти? Хороший сын… я хороший сын, - сказано это было с немалой тоской. – Но ты, свей, умрешь. Тебе можно… сказать. Ведьмы на царевича морок наведут, невест проклянут, а проклятье это по всему-то дворцу расползется… и случится там смута, умов помрачение. А там и до бунта недалече. Все погибнут, кроме маленького, которого можно будет и оженить с правильною невестой.

- Это с той, которой ты служишь?

- Не я. Отец.

- И ты клятву давал, - напомнил жрец, отворачиваясь. И поморщился. – Плохо.

- Что клятву давал?

- Нет. Другое. Спешить надобно.

- Тогда спеши, - рявкнул Вышень, вскакивая. – Спеши. Делай, что должно… твори свою проклятую волшбу… знаешь, на чем она? На крови невинных дев… и на муках их.

И снова сел на пятки, замер ненадолго, а после принялся раскачиваться взад и вперед.

- Твари… твари одни кругом… и я не лучше.

Совесть – тяжкое бремя, это Норвуд по себе знал. И перевернувшись на спину, попытался ухватить серебряную рыбку клинка. Времени у него осталось немного.

- Я тоже тварью стал, - сказал Вышень и поднялся. – Из-за… таких вот… она притянула…

- Много говоришь.