Сочинения в четырех томах. Том 1

Закончив мыть наружную часть стекол, Саманта зашла в кухню и заперла за собой балконные двери. Рядом на низком столике стояла пластмассовая бутылка с моющей жидкостью «Аякс».

«Аякс»… Где я слышал это слово?

Я подошел поближе, чтобы как следует рассмотреть этикетку. «Средство для мытья окон с нашатырем», — прочел я надпись маленькими красными буквами по белому полю. Я взял в руки бутылку и слегка взболтал. Жидкость булькнула. Сунул нос в отверстие и понюхал содержимое. Пахнет мылом. Запах приятный, не едкий.

— Что ты делаешь? — спросила Саманта. — Куда ты смотришь?

— Как вы думаете, зачем мужчине просить жену, чтобы та купила ему немного «Аякса»?

— Что за вопрос. Понятия не имею.

Вот и Мари не поняла. Так и не узнала, зачем Джордж ее об этом просил.

Саманта взяла бутылочку у меня из рук, дабы использовать ее по назначению.

— Этой жидкостью можно мыть любое стекло, — похвалила она «Аякс». — Кафель в ванной. Зеркала. Отличное средство.

Я снова устроился в плетеном кресле и начал потихоньку раскачиваться.

Саманта искоса посмотрела на меня и, улыбнувшись, сказала:

— Знаешь… два дня назад ты выглядел… краше в гроб кладут.

— А сейчас?

— Ну, а сейчас можно не торопиться бежать за гробовщиком.

— Завтра побреюсь, — пообещал я.

— Кто тебя избил? — спросила она вскользь, продолжая наводить блеск на стекла. Вопрос, однако, был серьезный. Ответить на него односложно — ее это вряд ли устроит, она-то ждет от меня другого. Признания. Своего рода платы за предоставленное без расспросов убежище. Если я ничего не скажу, она не станет настаивать. Но могу ли я утаить от нее правду теперь, когда мы стали так близки?

Чего же я хочу от этих людей, которых все больше ощущаю своими? Я никогда не искал семьи и избегал постоянных привязанностей, считая, что узы любви не для меня. Что будет, если я, со всеми своими проблемами, войду в жизнь женщин, живущих в этом доме, и поделюсь с ними тяготившим меня грузом? Ведь может статься, в один прекрасный день за спиной у меня вновь зашумят рвущиеся на свободу крылья, я улечу, и поминай как звали.

Саманта правильно поняла мое молчание, и в ее обращении со мной произошла едва уловимая перемена. Нет, она не стала недружелюбной, но ощущение тепла исчезло. Прежде чем она успела домыть окно, я стал ее гостем, а не… а не кем? Сыном, братом, племянником, частью ее существа.

Одарив меня лучезарной, ничего не значащей улыбкой, она поставила чайник на плиту.

Вернулась с работы Клэр — усталая, но оживленная, — и хотя она ни о чем не спросила, я видел, что и она ждет, что я скажу.

За ужином я вдруг обнаружил, что рассказываю им все от начала до конца, и это вышло так естественно, что я не удивился и не расстроился.

— Вы, наверное, не одобрите меня, — сказал я, — но я решил довести дело Джорджа до конца.

Медленно, рассеянно, не разбирая вкуса пищи, женщины ели и слушали, слушали…

— Я не могу остановиться на полпути, и сейчас не время жалеть, что я вообще ввязался в эту историю. Да и жалею ли я… я не знаю. Я попросил разрешения пожить у вас несколько дней, потому что дома оставаться опасно. Мне нельзя возвращаться, пока я не узнаю, кто хотел меня убить.