Железный Маршал (СИ)
- Автор: Атенаис Мерсье
- Язык: русский
- Жанр: Историческая проза
Электронная книга - «Железный Маршал (СИ)». Краткое содержание книги:
Тем обиднее было слышать восхищение из уст других рыцарей и даже капеллана Ордена в Иерусалиме.
— А, Льенар де Валансьен, — улыбнулся капеллан, услышав вопрос старого рыцаря. — Я помню его еще в те годы, когда он не был командором Бейрута. Эту крепость ему отдал магистр де Сент-Аман, покойся он с миром. А вот магистр де Бланшфор, мир его праху, предпочитал держать брата Льенара… поближе к себе. Брат Льенар был достойным рыцарем, но уж больно своевольным. Да простит меня Господь, — при этих словах капеллан уже почти смеялся, — но сколько лет я служу Ордену, а второй такой язвы в наших рядах не встречал ни разу. Нрав у него был наглый без меры, и никакими епитимьями этого было не исправить. Но, — вновь погрустнел капеллан и тяжело вздохнул, — сражался он отчаянно и ни разу не показал врагу спины. И погиб так же, как жил, защищая покойного короля Балдуина. Помнится мне, наш нынешний маршал служил первые несколько лет именно под началом брата Льенара. И это, любезный брат, заметно!
— Вот как?
— Да, брат. Так уж вышло, что Льенар оказывал огромное влияние на всех, кого встречал на своем жизненном пути, и особенно на молодых рыцарей. Нрав у него, как я и сказал, оставлял желать лучшего, но он был предельно честен. Потому, верно, и язвил. И пусть порой он бывал излишне жесток, но лишь во благо нашего Ордена. Его младший брат вырос таким же. Вы, верно, видели его в Аскалоне, брат. Ариэль де Валансьен. Высокий, голубоглазый, с узким лицом. Вернее, глаз-то у него всего один, второй он потерял в сражении при Форбеле четыре, как мне кажется, года назад.
Что ж, это многое объясняет, подумал Ричард, одновременно с этим поразившись таланту капеллана помнить едва ли не всех рыцарей, приходивших к нему на исповедь. Но неудивительно, что этот Ариэль пользовался таким доверием Уильяма. С аквитанцем же, надо полагать, мальчик подружился сам, что, сказать по правде, Ричарда удивляло. К дружбе с английскими рыцарями Уильям, помнится, не стремился совершенно. Да и теперь он, как показалось Ричарду, поддерживал с братом Генри и братом Томасом разве что приятельские отношения. Друзьями эти двое рыцарей — его земляки, дышавшие одним воздухом с ним в детстве и отрочестве, — так Уильяму и не стали.
Странный выбор, но Ричард обещал себе не судить мальчика. Раз уж он закрыл глаза даже на такой проступок, как нарушение обета целомудрия, было бы неразумно с его стороны спорить из-за такой малости, как выбор сторонников. Ричард и сам толком не понимал, чего он хотел достичь своими расспросами. Быть может… просто пытался понять?
Они покинули Иерусалим несколько дней спустя через северные ворота города, что христиане называли их Вратами Святого Стефана, а магометане — Вратами Победы. Кавалькада рыцарей в белоснежных плащах и сержантов в черных сюрко с красными крестами проехала сквозь магометанский квартал, сверкая начищенными песком кольчугами и отполированными стременами, шпорами и кольцами конских трензелей*. Жители квартала встретили их настороженными взглядами и затаенными надеждами на поражение христиан в грядущем сражении. Не все они, но многие.
Маленькая чернокосая девочка с яркими голубыми глазами проводила рыцарей удивленным взглядом и спросила, подергав за грубоватую наощупь льняную юбку:
— Куда они едут, мама?
Сарацинка в повязанном на черные кудри голубом платке и светло-синем платье — она красила отрезы льна сама, чтобы не тратить лишнего на трудную и долгую окраску у какого-нибудь ремесленника, потому цвет лег не слишком ровно, — долго смотрела вслед покидающим город храмовникам, пока последний из них не скрылся в клубах пыли над ведущим в Наблус и Дамаск трактом. Она перекрестила их, не обращая внимания на возмущенные взгляды магометан, и на несколько мгновений прикрыла едва подкрашенные глаза в надежде удержать перед внутренним взором лицо каждого из проехавших мимо мужчин. И вызывать в памяти еще несколько.
Храни вас Господь, бесстрашные рыцари. Я буду молиться за вас. За всех вас.
— Они отправляются на войну, милая, — ответила она, поднимая ресницы. Видение умиротворенных, чуть сонных глаз — цвета мерцающего в полумраке серого жемчуга — медленно растаяло в лучах поднимающегося над крышами солнца. — Идем. Дедушка ждет меня в лавке. И он обещал дать тебе новый урок письма.
***
Бароны Иерусалимского королевства встретились в четырех милях к северо-западу от Назарета, в стенах города, который франки называли Ла-Сефори, а сарацины — Саффурия. Четыре года назад король Балдуин уже собирал войска близ этих стен, но тогда рыцари прождали несколько месяцев прежде, чем смогли встретиться с армией Салах ад-Дина, и сражения, в котором они смогли бы показать врагу всю мощь воинов Христа, так и не произошло. Тогда сам Ги не решился дать сарацинам подобный бой, опасаясь потерять всю армию королевства, но в ночь со второго на третье июля 1187 года судьба была уже не столь милостива к христианам.
Незадолго до заката королю принесли весть о том, что египетский султан осадил Тивериаду с сорокатысячным войском. Покрытый пылью с головы до ног гонец — рослый красавец с пронзительно-синими глазами — ворвался на военный совет, где бароны обсуждали поход на сарацинские земли, и, едва поклонившись высокородным мессирам, протянул графу Раймунду письмо от его жены.
— Тивериада в кольце сарацинских войск, мессир! Графиня Эскива умоляет вас поспешить ей на помощь и спасти верных вам мужчин от смерти, женщин — от поругания, а город — от разграбления.
Граф коротко кивнул посланцу, давая понять, что его присутствие на военном совете неуместно, и неторопливо прочел письмо под гомон встревоженных баронов. Старший из пасынков графа упал на колени перед его стулом и схватился руками за полы длинной графской котты.
— Мессир, молю, спасите мою мать от участи магометанской пленницы! Она многие годы была вам верной женой и ничем не заслужила такого позора!
— Выступим на рассвете и разобьем этих нехристей! — поддержал магистр тамплиеров. — Отсюда до Тивериады день пути. Даже если сарацины бросятся бежать, узнав о наступлении, далеко они не уйдут. У нас есть шанс покончить с правлением Салах ад-Дина и насадить его голову на копье! Пришла пора обойтись с ним и его сыновьями точно так же, как он поступал с нашими рыцарями!
— Не кричите, магистр, — негромко сказал граф. — Сарацины окружили мой город, а не ваш. И угрожают моей жене, а не вашей. А потому…
— По вашей милости, — процедил магистр, мгновенно вспомнив о причинах своей вражды с Раймундом, — у меня нет жены. Но если бы она была, ни один рыцарь не посмел бы назвать меня трусом, бросившим возлюбленную на милость нехристей-сарацин!
— Побойтесь Бога! — возмутился другой пасынок графа, гневно раздувая ноздри. — Наш отчим — достойнейший из воинов Святой Земли и не боится презренных…!
— Довольно, — вновь вмешался Раймунд. — Ваше Величество, у нас бывали разногласия в прошлом, но я хотел бы вновь заверить вас и других баронов в своей безоговорочной преданности и любви к Иерусалиму. А потому я предпочту увидеть лежащей в руинах лишь одну Тивериаду, а не всю Святую Землю. Сейчас нельзя атаковать. Салах ад-Дин — умнейший из полководцев, когда-либо рождавшихся на этот свет, и первым делом он отрежет нас от пресной воды, если мы выступим к Тивериаде. Его войско почти вдвое больше нашего, а лето в самом разгаре и жара будет невыносима.
— Господь с вами, мессир! — оскорбленно ответил магистр тамплиеров. — По-вашему, мои рыцари не знают, как запасти воду в бурдюки?
— Этого не хватит, — отрезал Раймунд, и король, казалось, был готов к нему прислушаться. Барон д’Ибелин молчал, не видя смысла повторять то, что уже было сказано графом. Даже на закате солнце продолжало жечь, словно пламя, рвущееся из кузнечного горнила, а султан был умнее половины франкских баронов вместе взятых. Он уже расставил на них ловушку, напомнив им о рыцарской чести и клятве защитить благородную женщину от беды, и теперь лишь ждал, когда эта ловушка захлопнется. Жена графа Триполитанского была не более, чем приманкой, но из всех собравшихся на военном совете мужчин это понимали разве что трое. А Балиан не переставал благодарить в мыслях небеса за то, что острый ум не изменил Раймунду и в столь трудный для него час. Будь на месте графини Мария, и Балиан уже отдал бы приказ выступать, не задумавшись о том, сколько рыцарей погибнет. Лишь бы только спасти ее от сарацин.