Пока живы — надо встречаться

Иевлев надел на себя латаную-перелатанную гимнастерку и, не сводя глаз с помощника коменданта, подумал: «Неужели фрицам что-то стало известно? Значит, в любую минуту жди непрошеных гостей. А может, они уже бегут с собаками, чтобы захватить врасплох? Но почему тогда молчат наблюдатели?» Совершенно растерянный, он сел на койку, и, как всегда в минуты сильных переживаний, ему до смерти захотелось курить. Он вынул из кармана обрывок бумаги от фашистской газетенки «Клич», собрал в него вылущенный из окурков самосад и, унимая дрожь в непослушных пальцах, стал делать самокрутку. Затем, положив на камушек клочок грязной ваты, пропитанной марганцовкой, высек огнивом из кремня искру, закурил. Он то поглядывал на пленных, которые теперь уже рыли канаву, то следил за офицером с собакой. Тот поднял палку и, размахнувшись, швырнул ее через дорогу на плац. Овчарка метнулась за ней.

«Развлекается», — подумал Иевлев и опять посмотрел на цепочку землекопов. Неожиданно взгляд остановился на одном из них, что-то знакомое показалось в облике этого человека. «Неужели Петрунин? — Даже самокрутка выпала изо рта. И тут же мелькнула догадка: — Не он ли привел немцев?»

Лихорадочно копошась в пережитом, Максим вспомнил, что Петрунин был санитаром в той самой палате, в которой три месяца лежал и он сам, и что больные звали его Колькой-лейтенантом. А потом он видел этого санитара с Кузенко, помощником Лопухина. Значит, между ними была какая-то связь? Но участвовал ли Петрунин в подкопе — неизвестно. Лопухин так вел дело, что каждый знал только свою «пятерку», с кем приходилось работать. Но потом Колька-лейтенант из блока исчез — будто бы взяли на этап, Роман так распорядился. И вот на тебе, объявился! Да и где! Ну, если докопаются, начнется представление…