Вы. Мы. Они. Истории из обычной необычной жизни
- Автор: Добровинский Александр Андреевич
- Год: 2021
- Язык: русский
- Год: 5 редакция
- ISBN: 978-5-04-116353-2
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Вы. Мы. Они. Истории из обычной необычной жизни». Краткое содержание книги:
В сборнике рассказов Добровинский с присущим ему беспощадным чувством юмора рассказывает о своих юношеских годах и взрослении, о профессии адвоката и выборе дела, о богатстве и деньгах, о путешествиях и жизни за границей, о семье и друзьях.
Содержит нецензурную брань!
Мне показалось странным, что придурок Моня пустил Толика пожить несколько дней у себя: Соломон Пишхенгольц был известным в эмиграции спекулянтом, которого не любили все остальные спекулянты, кроме Кацмана. Кацман его ненавидел, но терпел и подобострастничал, так как Соломон брал у него фуфло на продажу. Подделки тонули в массе серьезных вещей. Все, что было настоящим, не продавалось никогда, иначе весь смысл торговли фуфлом пропадал.
– А при чем здесь я?
– Я же тебе объясняю. Должен прийти клиент, а мне надо срочно уехать на два дня. А он придет без меня. И кто ему что объяснит, если не ты? Не ломайся, как маца на Пасху, приезжай помочь другу детства.
– Но я с Машей.
– Шо ты таскаешь везде эту страхолюду?
– Немедленно извинись перед Марией. Немедленно!
– Хорошо, хорошо, она красавица. Уже договорились. Но я должен тебе все объяснить: как, что и почему. А самое главное – куда и зачем.
Лена должна была к концу недели получить отпуск и переехать на какое-то время ко мне. Но Маша… Маша являлась тем фактором, который никаким образом нельзя было игнорировать. Я был влюблен в Лену Мозер и не мыслил себя без Маши. Оптимальный вариант свести их вместе на нейтральной территории зрел в моей голове давно. Пусть они разнесут мебель, фарфор и коллекции не в моей парижской квартире. И неизвестно, кто из них двоих окажется победителем: еврейская хулиганка с Лиговки или молчаливая английская бульдожка, воспитанная московским интеллектуалом во Франции. Поживу сам два дня на квартире у придурка и три-четыре дня с девочками в гостинице. Отдохнем и свыкнемся.
– Только со своей кривоногой Машей надо заходить и выходить в дом в определенные часы. Там с собаками нельзя. Консьержа нет с восьми до десяти утра и с семи до девяти вечера. Запомни. В это время ты можешь с этой вислоухой шнырять туда и обратно.
В восемь тридцать утра, припарковав машину и сделав все свои дела в садике напротив дома, мы с Машей спокойно зашли в очень красивый мраморный подъезд в зеркалах и вознеслись на седьмой этаж в малюсеньком, но бесшумном лифтчике.
Это был настоящий музей фуфла. Оно висело, лежало и стояло повсюду и даже в туалете. Придурок Моня, куратор музея, расположил вещи по довольно забавной системе. Например, на одной стене гостиной было море ужасающих подделок, а в середине несколько вкраплений очень хороших икон XV–XVI века, сделанных в прошлом году. В столовой было все наоборот: качественные аферы разных жанров соседствовали с катером «Ракета» на подводных крыльях на фоне Останкинской башни с подписью «Айвазовский». Нам с Машей ничего не понравилось. Вообще ничего, кроме вида из окна. Собака пошла дальше обнюхивать наше временное жилище, а я стал рассматривать товар для немецкого коновала.
На столе лежал выдранный из подрамника холст явно скандинавской школы конца XIX века, на котором был изображен мужчина с допотопной гирей в руке, действительно чем-то напоминавший одного из бурлаков. В основном пегим цветом волос. Внизу красным была выведена подпись «Илья Репин». Кстати, довольно неплохо. Около картины с обрезанными краями (оригинальную подпись какого-нибудь норвежца нужно было купировать за ненадобностью) лежала «экспертиза»: «На шедевре И. Ефимовича Репина изображена модель для его великого полотна «Бурлаки на Волге – Донском канале». Из семьи великого князя Константина. Музейная заинтересованность чувствуется». Подпись (неразборчиво) и дата (совсем неразборчиво). И приписка от руки: «Продается за полцены. Сегодня – триста тысяч долларов. Потому что срочно». Авторство экспертизы должно было принадлежать какому-нибудь зулусу, окончившему два класса киргизской школы в Туркмении. Другого человека я представить себе не мог, хотя почерк был Толика Кацмана. Рядом на кресле лежало потертое маленькое эмалированное яйцо-подвеска красно-желтого цвета с синими вкраплениями. Искать надпись «made in Faberge» мне не хотелось, и я положил яйцо обратно на прежнее место. Если провенанс живописи был прозрачен (купили долларов за двести это безобразие у старьевщика, обрезали подпись, написали новую и продают немного дороже, за триста тысяч), то откуда взялось яйцо, было непонятно.