Путевая книга заключённого - Лефортовский дневник

В общем, его предложение о массаже мне хоть и показалось сомнительным, но я рискнул. Думал это приятно, и потому будет смахивать на гомосятину. Но уже вечером я орал в подушку так, что чуть не съел её. Было такое ощущение, будто китаец отделял мне щипцами от кости каждую мышцу. На голове он находил какие-то особенно больнючие точки, и мне казалось, что сейчас он сдерёт с меня скальп. Но стоило ему приняться за ступни, как в моих глазах и вовсе потемнело.

Когда гестаповская пытка закончилась, я успел расслышать, что у меня проблемы с сердцем и простатой. Верно, подумал я, и вырубился на мокрой от слёз и соплей подушке.

Проснулся я до «подъёма», свежий как наливное яблочко. Весь день мухой летал по камере, а вечером потребовал экзекуцию. Постепенно китаец стал учить меня, что где жать и массировать на ступнях, чтобы благостно влиять на сердце, желудок и печень.

До нашего Чайна-Тауна я вёл ночной образ жизни. Письма, рассказы, дневник – писанина начиналась с вечера. Теперь же по вечерам что-то делать не реально. Руки трясутся, и голова пустая. Ноги синие, спина фиолетовая. Но за утреннюю, доселе мною неведанную мегаэнергичную бодрость я готов простить китайцам и их дурацкое чириканье, и отрыжки за обедом и чересчур громкий телевизор весь день.

Тем более, послушные они. Я в камере за ветерана, и они делают, что скажу. Пару дней назад, получая у серьёзного охранника в бане бельё, китаец заявил: «Лоссия для лусских!» Сотрудник захохотал так, что Хан Куй Линь даже затанцевал от счастья. Бабку-повара, редкостную хамку, сосед поучал: «Буди везливай, сталая самка! А то зопу полву!». Та чуть в обморок не свалилась, а Линь доволен.

Вечерами китаец заполняет какую-то таблицу. Иероглифы, кружочки, цифры и треугольнички. Так он подводит итоги дня. Сам себе проставляет оценки по различным категориям: спорт, еда, настроение, мысли, счастье. По-моему, он считает даже количество улыбок за день. При всём этом, то и дело стонет - по жене скучает. А кто не скучает? Но я при этом всё же счастлив, а он страдает. Хоть и будет на воле уже через два месяца, а я - х.з. когда.