Мужчина с собачкой [litres]

Сжавшись в комок, я трусливо зажмурилась и постаралась дышать потише. Хотелось переждать происходящее, надеясь на то, что все это лишь последствия столкновения с Кшиштофом. И что очень скоро все закончится.

В другое время наорала бы на себя, заставила преодолеть страх, напомнив о том, что жива и вроде бы цела, в то время как отец… При одной только мысли о нем стало страшно, больно и безумно одиноко. В груди разлился удушающий холод, и я невольно застонала, но из горла вырвался лишь едва слышный скулеж.

– Чтоб вас!.. – раздалось где-то рядом. – Опять какая-то псина в кусты залезла. Марыся! Марыся! Глянь-ка!

Представив, как вместо собаки некая Марыся обнаружит в зарослях шиповника меня, полуголую и грязную, я на миг позабыла обо всех несчастьях. От стыда затрепетало и без того сбоящее сердце.

«О чем я думаю?! – накинулась на себя мысленно. – Папа… Папа! А я переживаю из-за того, что кто-то увидит мои грязные коленки!»

Усилием воли я заставила себя дышать размеренно и осторожно открыла глаза. Надо мной и вокруг были длинные колючие стебли. Виднелись крупные, чуть продолговатые алые, бледно-оранжевые и красные плоды шиповника. Каким-то чудом мне удалось забиться под низкие ветви и при этом не разодрать себе кожу на лоскутки о шипы.

– Я не хочу туда лезть, – раздалось совсем близко. – Почему вечно я?

– Тогда хоть пошеруди там палкой, – велел невидимый мне мужчина.

Ох. Не хочу, чтобы в меня тыкали палкой. Вздохнув, я чуть приподнялась и попыталась предупредить невидимых людей. Я пока не поняла, с кем имею дело, но уж лучше предстать перед ними в одной сорочке, чем получить удар деревяшкой! Но вместо нормальных слов из горла вылетели лишь невнятные лающе-рычащие звуки.

Э-э? Как это понимать? Я потеряла голос?

И в этот момент невидимая Марыся взвизгнула и со всей силы запустила сквозь ветки длинной тонкой тростью.

– Кыш! Кыш, мерзкая псина! Что удумала?!

Удар пришелся в бок, и я взвыла от боли. Перед глазами замелькали алые пятна. Я вскочила, взвизгнула снова, когда напоролась спиной на шипы, и, уворачиваясь от палки, попятилась. Ноги и руки совершенно не слушались, я время от времени невольно тыкалась лицом в землю, отплевывалась и продолжала ползти, надеясь на то, что в какой-то момент шиповник закончится и тогда неизвестные мне рейян и рейяна увидят, что я не собака.

«Нужно выбраться, вернуться домой! Там ведь отец! Он… Может, я ошиблась? И он еще жив! – твердила я про себя, пытаясь не думать о многочисленных шипах, жалящих меня в пятую точку и спину. – Как я могу раскисать! Нельзя! Нельзя раскисать!»

Вдруг земля пошла под уклон, шиповник поредел, и, прежде чем сообразила, я кубарем скатилась прямо в воду.

– Свалилась! – раздалось в отдалении. – Будет знать, как сидеть в нашем шиповнике!

Мне повезло. Хоть Больша-Бяла и считалась быстрой, глубокой и довольно непредсказуемой рекой, из-за извилистого русла, которое река сама себе пробила сквозь каменистую местную почву, кое-где встречались отмели, запруды и мелководья. Я свалилась как раз на тот участок, куда течением нанесло песка, так что лишь на миг нырнула с головой, но тут же выбралась, недовольно отфыркиваясь.