Мамочкин сынок
- Автор: Лиханов Альберт Анатольевич
- Год: 2018
- Язык: русский
- Жанр: Детская проза
Электронная книга - «Мамочкин сынок». Краткое содержание книги:
Ну конечно, мы играли в войну и всегда побеждали врагов. Мы отважно бросались в детские атаки против таких же, как мы мальчишек, соседей по улице. Но ничегошеньки-то мы не могли знать про то, что будет с нами, если нам объявят: на страну напал враг!
Всё совершилось очень быстро. Отец ушёл добровольцем в первые же недели, как началась мобилизация — какое странное и страшное слово. И мы остались с мамочкой, одни. И хотя у меня были бабушка и дедушка, но они жили не так уж близко и наша маленькая комнатка стала — как, впрочем, и была — нашим уголком, пристанищем, нашим местом обитания, довольно, всё-таки, одиноким и бесприютным без отца.
И всё, что было со мной, вокруг меня и для меня, стало мамой. Мама помогала одеться, пока я был маловат, кормила, завязывала в морозы шарф, подняв перед этим воротник тощенького пальтеца, вела меня за руку в школу, да так вела, что я мог, как недоспавшая лошадёнка, наполовину спать, передвигая всё-таки ноги. Мама не любила говорить мне назидательные слова, это делала бабушка, когда оказывалась с нами. Мама терпеливо, частенько молча, выполняла свои материнские обязанности, о которых я стал думать, оказавшись очень взрослым, она просто продолжала жизнь, прежде всего, мою, ну и свою. Всего-навсего. А оказалось, что она спасала меня, делала то же самое, что отец на войне, только это спасение не выглядело чем-то необыкновенным: мамочка бежала бегом ко мне из своего госпиталя, чтобы поскорее накормить, а, может, прежде всего увидеть, что я жив-здоров и жду её.
Мамочки моей давно нет, и давно закончилась страшная война. Но вот почему-то я не могу забыть даже самых мелких мелочей, из которых состояла наша тыловая жизнь в войну. Больше того, чем старше я становлюсь, тем ближе они ко мне приближаются. Будто кто-то говорит, напоминает мне: не забудь, не забудь! Расскажи другим, новым людям.
Вот я и пробую, уже в который раз, рассказать детям новых, и, к сожалению, часто равнодушных времён про времена иные, горькие, но и счастливые, когда мы были непобедимы. И когда наши мамочки спасали своих сынков.
Помните то, что с вами не случалось. Знайте время, когда жили ещё не вы...
Альберт Лиханов
— Значит, — догадывался я, — во мне красные отступили, а белые наступили?
— Вот-вот, — улыбнулась мамочка, но я её огорошил:
— Это как на фронте: наши отступают, ведь армия-то у нас красная!
— Наверное, — подумав, ответила она, — можно и так.
15
Бабушка съездила на заросшие поля по другую сторону реки и притащила две авоськи щавеля, а ещё и пестики, из которых, говорили, можно сделать муку, если высушить в печи и измельчить. Но муку мои хранительницы делать не стали, зато из щавеля варили суп, делали салаты и требовали, чтобы я наелся этой кислятины до отвала. Сначала я ел эти травы с удовольствием, но скоро мне они надоели. Мама приносила с рынка молоко с толстым слоем чего-то жирного, похожего на масло, и я радостно нападал на новые яства.
Мамочка не уставала мне повторять, что за лето и осень я должен набраться сил, чтобы пережить новую зиму, потому что для меня она последняя перед школой.
Осенью, когда снова стало рано темнеть, мамочка объявила мне, что у них в госпитале по вечерам теперь показывают кино, и она будет просить начмеда Викторова разрешить мне иногда приходить на киносеансы для раненых.
Хотя я уже видел всемогущего Викторова, и был он, в общем, нормальный и даже уж не такой строгий начальник, мамины рассказы каким-то необыкновенным образом увеличивали его размеры. Иногда он казался ростом до потолка холла, в том зале над лестницей, где лежал отец, и все его заранее боялись. Поэтому любое его милостивое согласие казалось манной небесной — знаете, что это такое? Я — нет, но это точно не манная каша, хотя многие так выражаются. Чудо, может, какое?
И вот жданное, и довольно долго, чудо совершилось и мамочка сказала, мол, разрешение мне получено, а лично она познакомилась с киномеханицей по имени Полина.
В госпитальном холле, где лежал отец и стояли койки с другими ранеными, между ними появился обычный стол, на нём какая-то деревянная подставка, а уж на ней кинопроекционный аппарат, в общем, штука, которая показывает кино. А напротив, на стене, под которой спускалась вниз лестница с закрытым парадным входом, висел белый экран, сшитый из госпитальных простыней.
Возле аппарата энергично двигалась женщина с длинной косой, почему-то в гимнастёрке, правда, сильно выцветшей, неновой и как будто купленной на барахолке, и чем-то щёлкала, вставляла куда-то киноплёнку, подкручивала колёсики, на которые она была намотана.
Полина, как я догадался, раза три улыбнулась маме, кивнула ещё кому-то рядом с ней, так что я даже обернулся, но рядом никого не увидел. Выходило, это она кивнула мне, и я стал ждать, когда она снова обернётся к нам, чтобы кивнуть с улыбкой в ответ.
Кинокартина называлась “Весёлые ребята”, и если кто не понимает, про какой фильм я говорю, объясню в двух словах, что это очень весёлая комедия, где много музыки и всё вокруг смешно и радостно. Несмотря на мой дошкольный возраст, я видел его раз пять до войны, хорошо помнил героев — целую кучу музыкантов — и смеялся вместе со всеми, когда было смешно. Но это совершенно не обозначало, что я не захотел бы смотреть это кино ещё, ещё и ещё раз. Потому что смотреть фильмы — было развлечением, несмотря ни на какие повторения. Так и должно же быть! Хорошее в жизни должно обязательно повторяться по многу раз!
Раненые дружно смеялись, а когда в фильме наступала недолгая тишина, я слышал откуда-то издалека стоны и тревожные разговоры. Но играла музыка, смеялись артисты, и всё это глушило неудобные звуки. И даже, может, отодвигали от нас всю нашу жизнь.
После киносеанса Полина, пожав мне руку, пригласила нас к себе пить чай, и хотя мамочка всячески отнекивалась, нам пришлось довольно скорым шагом достигнуть дома Полины и подняться на второй этаж старинного деревянного сооружения. Сверху он был голубой, с добротной, но с деревянной же крышей и резными наличниками на окнах. Не то, чтоб домик-пряник, но довольно приветливое, добродушное строение.
Едва мы стали подниматься на второй этаж, как дверь распахнулась, и трое ребят выскочили навстречу. Они громогласно называли Полину мамой, прыгали ей на шею, хватали её за косу, а она смеялась в ответ им радостным смехом, называя по именам, рассказывая про нас с мамой, подталкивая навстречу им меня, как нового гостя и возможного друга.
В комнате, где жила Полина с детьми, у стены, противоположной окнам, стояло пианино, у окна — небольшой столик с книгами и тетрадями, а все остальные стенки были как будто подпёрты железными кроватями. Три из них, правда, оказались небольшими, и только одна взрослая.