Где место России в истории? [Загадка Дональда Тредголда]

Путаница усугубляется до фантастических пропорций, когда мы читаем дальше, что «основанная на азиатских, по сути, принципах московская монархия была несовместима с западноевропейской системой ценностей» (4). И что Европа «коварно предлагала России свою систему ценностей, сознавая ее губительность для великой евразийской монархии» (5) И много еще всякого в этом духе. Например, о том, как права была самодержавная власть, что в случаях, когда необходимость заставляла ее заимствовать материальные достижения Европы, «ревниво следила за тем, чтобы вместе с водой не зачерпнуть и жабу» (6). Это о Московии? А заимствовать приходилось не потому, что безнадежно отставала от Европы Россия, а потому, что «бремя исторического одиночества порой становилось невыносимым» (7). Это о Петре?

Что мне сказать? Разочарован был ужасно, что единственная посвященная моему герою в отечестве его монография и та принадлежит перу автора более чем лояльного консенсусу. Точнее, его отечественному неоевразийскому подразделению

Важнее, однако, что ошибка Борисова парадоксально вводит нас, повторю, в эпицентр историографической бури, бушевавшей в 1960-70-е, в разгар «холодной войны», как на Западе, так и в СССР – и именно по поводу природы российской государственности. Это было время формирования консенсуса. И называю я это «бурей» потому, что никогда еще не было таких оживленных и серьезных дискуссий, посвященных нашему предмету. И, боюсь, как я уже говорил, не будет.

Вот почему только разобравшись в подоплеке тогдашних споров, поймет читатель, почему вокруг противостояния абсолютизма, который ассоциировался с Европой, и азиатского деспотизма, отождествлявшегося с Россией, ломалось столько копий. И что собственно, имел в виду известный американский историк Дональд Тредголд, когда предварял в 1964 году очередной сборник статей о нашем предмете уже известным нам вопросом: «Где место России в истории? Следует ли ее рассматривать как одну из азиатских систем или как одно из европейских сообществ?» (8). Да, биполярная, как я и говорил, модель истории, что поделаешь, мир был тогда такой, биполярный. Но вопрос-то каков! «Где место России в истории?». Вот вам и загадка.

И, правда, где оно, это место? В Азии оно или в Европе (не в географическом, конечно, смысле, а в политическом)? Или просто болтается Россия не здесь и не там, – предлагает свои пять копеек Н.Н.Борисов, – «на вечном распутье между Европой и Азией».(9) «В мистическом одиночестве», уточнял его единомышленник, знаменитый в девяностые публицист Александр Панарин (10). Жестокая, согласитесь, загадка задана была нам западными историками (и отечественными, как видим, их подпевалами), теоретическая загадка – с очевидными политическими коннотациями.