Где место России в истории? [Загадка Дональда Тредголда]

И отдал должное прозрению великого мыслителя (говорил-то он о петровской России): в 1917 ордынский «элемент», как он и предвидел, победил. Хуже того, создал третье (после православного фундаментализма как государственной идеологии и крепостного рабства) монументальное препятствие на пути России в Европу, тупиковую госплановскую экономику Но, – как и следовало ожидать, – продержался он сравнительно недолго, столько же, сколько московитский. Не устоял-таки на одной «ноге». Выходит, что из пяти институционально отчетливых периодов самодержавной государственности (пятый – с Путиным -- только начался) прижился в России лишь один, ПЕТРОВСКИЙ.

Не только продолжался он втрое дольше московитского и советского, и в девять раз дольше опричного, он был единственным (из самодержавных), в котором преобладал ЕВРОПЕЙСКИЙ «элемент» и который был поэтому способен к политической модернизации, т.е. к возвращению России ДОМОЙ, к несамодержавному европейскому столетию, к тому, с чего начиналась ее государственность. Вплотную к этому подошел. Только роковые ошибки политиков помешали (см. главу 19 в первой книге моей «Русской идеи» «Могли ли большевики не победить в 1917?»). Да, он тоже хромал на одну «ногу» и не раз откатывался назад, но, в отличие от перечисленных выше, не завел он страну в исторический тупик и оставил после себя грандиозное культурное наследие. Его-то в конечном счете и создал «прорыв» Петра.

ЗАМЕТКИ НА ПОЛЯХ

Три задачи ставил я перед этой Вводной главой. Во-первых, дать читателю представление не только о могуществе антагониста, которому бросил перчатку, но и о его уязвимости – как исторической, так и теоретической. Не сходятся, как мы уже говорили, у консенсуса концы с концами. Мы еще увидим в книге ДО КАКОЙ СТЕПЕНИ они не сходятся.

Во-вторых, показать, что либеральные оттепели и необратимые «прорывы», которых консенсус не замечает, неустранимый на самом деле элемент исторического процесса в самодержавной России. И что это неопровержимо свидельствует о его, этого процесса, изначальной европейско-ордынской ДВОЙСТВЕННОСТИ, которую консенсус категорически отрицает. В-третьих, наконец, показать, что, вопреки «деспотическому» консенсусу, самодержавная государственность не только менялась на протяжении столетий, но и перепробовала ВЕСЬ спектр хамелеонства, необходимого ему для самосохранения.

Оно было тотально террористическим, неотличимым от ордынства, как при Иване Грозном и при Иосифе Сталине, но было и «оттепельным», либеральным, как при Екатерине и при Александре I. Было жестко идеологическим, как при патриархе Филарете, именовавшимся в Московии «Великим Государем», и при Николае I, но было и безидейным, «бироновским», как при Анне Иоанновне и при Путине. Было «мягким», как при царе Алексее и при Брежневе, но было и свирепым, как при Павле I. Было «прорывным» и стремительно реформистским, как при Петре и Александре II, но было и ретроградным, как при Александре III.