Электронная книга - «Сочинение на несвободную тему (СИ)». Краткое содержание книги:
<tab>— Всё! Моё терпение закончилось, — зарычал он, — либо вы сейчас уходите, либо…
<tab>Я не успел узнать, что там следует после «либо», так как из спальни вдруг звонким голосом продекламировали:
<tab>— Нас одолевают те печали, о которых серый дождь бубнил,
<tab>О которых глупо мы молчали всю дорогу долгую без сил.
<tab>Нас одолевают те обиды, что таятся в сердце глубоко,
<tab>Что в стаканах на глазок разлиты, не дают нам видеть далеко.
<tab>Но бывают дни, как искупление всей тоски, всей стылой немоты,
<tab>В них и боль, и смех, и преступление до спасения, до прощения, до черты.
<tab>Мы оба — я и Тимофей — заткнулись. Он от неожиданности, очевидно стихами его не баловали. Он нахмурился и вопросительно уставился на меня. Это, наверное, потому, что у меня на лице не просто удивление. Я не знаю, что у меня на лице. Я только ощущаю ледяной кол, что по горлу к желудку вбит этими корявыми стишками, одного самодовольного, не знавшего жизни пиита. Я метнул взгляд на зеркало, смог увидеть только часть кровати с полосатым бельём и голые ноги с узкими ступнями. Тимофей вновь загородил мне обзор на зеркало. Надо справиться с эмоциями, надо не выдать себя, надо бежать за полицией…
<tab>— Ваша жена читает стихи? Как мило, — вымученно улыбнулся я; подозреваю, улыбка не получилась. В лёгких всё тряслось то ли от ярости, то ли от страха, то ли от радости…
<tab>— Да… — медленно сказал Тимофей. — С ней бывает… — как будто читать стихи — это заскок высшей пробы.
<tab>— Это она сама пишет? — я медленно собираю себя, но это трудно, трудно дышать и трудно удержать себя от неосторожного движения, может надо незаметно вытащить нож и нанести ему удар прямо в шею — туда, куда он сам колол своих жертв. Слышу себя как в банке: — Что же вы скрывали? Девушка-инвалид, пишет прекрасные стихи, мы бы напечатали, был бы резонанс!
<tab>— Она не пишет стихов! Это не её. Вам плохо? — Тимофей наклонился ко мне и брезгливо рассматривал лицо.
<tab>— У вас ужасно пахнет лекарствами! Что-то мне стало нехорошо! — я ослабил намотанный шарф, растёр шею, так как мне действительно нехорошо. А нужно избрать правильную тактику. Если я сейчас кинусь на спасение, то он меня прирежет как петуха, и я никому не помогу. Нужно не очень быстро, чтобы было не подозрительно, уйти и привести сюда полицейских. Надо позвонить Карасику, он поможет. Это будет правильно… — Пойдёмте уже на кухню и налейте мне воды.
<tab>Тимофей не торопился. Он закусил нижнюю губу, а когда я было двинулся в коридор, замычал и схватил меня за волосы. Вернее, за парик… Шапка рыжих кудрей осталась у него в руках. И нет, я не успею вырваться из квартиры! Успеваю только уродской бляхой на круглой сумке залепить убийце по голове. Он с рыком хватает меня за шею, швыряет об стену, бьёт в челюсть… блядь, как больно! В живот! Толкает на пол, пытаюсь встать, получаю ногой в бок! Монстр хватает меня за волосы, тащит наверх, разворачивает лицом к зеркалу, но не успеваю рассмотреть там себя. Удар в нос — и я лечу… «до спасения, до прощения, до черты».
<i><tab>Сильно пахнет кровью. Сначала я вижу Аньку, собака лежит на боку, оскаленная морда задрана, и белый подшёрсток окрашен в ярко-красный цвет. Захотелось закрыть собаке глаза. Перешагиваю через убитого любимца и семьи, и гостей, в комнате ещё страшнее. Сергей Модестович в домашней пижаме тоже лежит на боку, уткнувшись в лужу тёмной крови. Рядом валяется стул. Плед с дивана сдёрнут, подушка лежит рядом с головой Настасьи Петровны. В какое-то мгновение даже показалось, что она прилегла спать, а «подушка убежала». Но я знаю, что я сейчас обойду её и увижу зияющую рану, открытый рот и стеклянные глаза. Я это уже видел. И вроде не надо идти, но я иду, чтобы увидеть смерть в лицо… Но вдруг Настасья Петровна пошевелилась. Я застыл на месте. Женщина медленно села, тяжело встала и повернулась ко мне. Открытый рот, стеклянные глаза, зияющая рана, которую она пытается закрыть рукой, и по руке течёт кровь.
<tab>— Михаил, найдите Женьку. Ведь он вам доверяет, он читал мне ваши стихи. Особенно это: «Нас одолевают те печали…» Найдите его, он так хотел участвовать в конкурсе «Золотое пёрышко»…
<tab>— Я найду, — пытаюсь ответить я, но страшно болит челюсть. — А вам надо лечь…
<tab>— Не могу спать, пока вы не найдёте.
<tab>— А я нашёл.
<tab>И Настасья Петровна стала устраиваться на полу, положив голову на подушку и блаженно улыбнувшись…</i>
<tab>— Кто это? Говори мне! — Из бессознательного меня вырывают злобные слова. Ужасно холодно, дышу ртом, болят зубы. Руки сковывает железное кольцо. Но я лежу на постели. Полосатая простыня. Надо мной повис чёрный мужчина с близко посаженными глазами. Его губы шевелятся, изгибаясь неправильно, не синхронно со звуком.
<tab>— Я не знаю его. Скорее всего, кто-то из полиции, — послышался голос слева. — Его нельзя убивать.
<tab>— Ерунда! Уже пятнадцать минут он в отключке, а никто не выламывает дверь! Он один! Что за бред ты ему читала?
<tab>— Это не бред, это стихи.
<tab>— Он очухался? — Меня трясут за плечо. — Эй, артист! Ты кто?
<tab>Я мычу в ответ, понимаю, что шевелить губами и челюстью невыносимо болезненно.
<tab>— Ты сломал ему челюсть, ублюдок!
<tab>— Выясню, кто он и что он знает, сломаю и хребет. Где-то есть его сумка! — И Тимофей выпрямился, встал с кровати, пошёл в комнату за сумкой Божены, в которой телефон, целлофан и нож. Улика и два средства для убийства.
<tab>— Как вы меня нашли? — низко наклонившись ко мне, прошептал Женька. Выбеленные, тонкие волосы упали ко мне на лицо. Я попытался что-то сказать, но не смог. — Вы ведь не один?
<tab>Даже если бы я мог говорить, то не стал бы отвечать. Ведь это значит убить надежду. Я полоумный идиот! Подозревал, что этот Тимофей опасен для своей «жены», и тем не менее пошёл один. Марек у окна напротив не в счёт. Он не игрок, он зритель. Он даже на свидетеля не тянет. Тогда надо, чтобы он снимал. Пусть этот урод убьёт меня на камеру. А потом Божена отдаст всё в полицию. Они догонят, они всё равно спасут Женьку. Он продержался полтора года. Осталось совсем немного!
<tab>Собираюсь с силами и выдыхаю Женьке в ухо слова:
<tab>— Надо в ту комнату…
<tab>— Что это? — иронично, но страшно произнёс Тимофей, вновь появившись в комнате. Он потрясывал кухонным ножом. — Это социальным службам для самозащиты выдают такое? А телефон… Пароль не подскажешь? — он вновь плюхается рядом с моим распростёртым телом в смешных колготках и подолом платья, задранным так, что становилось ясно, кто я. А я не тот, кто должен носить платья. Он хватает меня за шею, больно сжимает. Прислоняет к щеке холодное лезвие ножа. — Говори, уёбок! Кто ты, зачем пришёл сюда? Ну?
<tab>— Х-х-х-р-р… — И кровавый плевок в этого урода. Плевок этот мне стоил почти запредельных усилий, боли в скулах и удара под дых.
<tab>— Ах ты, ебучий пиздогрыз! Да я тебя твоим же ножичком кастрирую и хуй твой затолкаю в пасть!
<tab>— Эй! Не тут же ты будешь это делать! Мне тут ещё спать! — капризным тоном вскрикнул Женька. — Отстёгивай — и валите в комнату!
<tab>— Ева… — щёлкнуло что-то в Тимофее, он навалился на меня, дотягиваясь до Женьки, и жадно поцеловал его в губы. — Мы уедем не завтра, мы поедем сейчас!
<tab>— Но… — И он опять залепил губы «жены» поцелуем. Зарычал и сразу же занялся мной. Вытащил из кармана ключик, отстегнул мои беспомощные руки от колец наручников. Ухватился за красный ромб на трикотажном платье и поволок меня в комнату. У меня хватило сил сопротивляться, цепляться за матрац, ножки кровати, косяк двери, шкаф. Каждый раз получал по рукам, в бок. Тимофей шипел, что принесёт топор и пообрубает мои «отростки». Вот сейчас Мареку видно хорошо… может, не настолько ярко, как вечером, но всё равно пусть фотографирует. Сжать пальцы в кулак на правой руке не удаётся. Мобилизую левую и как смог, со всей злости и отчаянием костяшкой среднего пальца попадаю монстру в правый глаз. Тот взвыл, вспрыгнул, в очередной раз пнул меня, попал в пах. Уже даже не особо чувствую боль… непонятно, где больнее.