Грани сна [litres]

Следующие дни были суматошными. Новый член общины, иконописец прозвищем Ахил, изрядный ортодокс, возмущался, что монахи больше работают в полях и мастерских, чем тратят сил на внедрение догмы. И что они заботятся о этникосах[183], не поклоняющихся Христу, едва ли не больше, чем о верующих в Него!

На одной из икон его работы был изображён сидящий старец, а рядом юноша неописуемой красоты с раскрытой книгой в руках, а над ними – паря́щий белый голубь. Иноки решили, что это Бог-Отец, и Бог Сын, и Бог-Дух святой в виде голубя. И стали пенять Ахилу:

– По правилам, писать можно лишь то, что видено было очами или зрением духовным: Исуса Христа, мать Его, ангелов и святых. А лик Бога-Отца видеть никому не дано! А ты его здесь изобразил.

– Нет! – отвечал он запальчиво. – То не Бог-отец, а старец, Ветхий днями! – и ссылался на свидетельство пророка Даниила: «Видел я, что поставлены были престолы, и воссел Ветхий днями; одеяние на Нём бело, как снег, и волосы главы Его – как чистая волна; престол Его – как пламя огня, колёса Его – пылающий огонь».[184]

– Во-о-от оно как! – кричали ему. – Подменяешь в святой Троице самого Бога, чтобы правила нарушить! Вот ты каков, ортодокс!

Они не мешали ему веровать, как он хочет и может, но и сесть себе на голову не позволяли.

Инок Базан и его верный Иона в спорах не участвовали. Лавру было скучно, а Джон ушёл сразу, как услышал про Ветхого днями.

– Опять пророчества Даниила мусолить! – возмущался он. – Ньютон помешался на этом Данииле, и меня мучил. А какой, спрашивается, смысл искать истину в сновидениях?

Из-за того, что большинство монахов ударились в споры, Базану пришлось брать на себя больше работы. Уставал так, что, бывало, валился спать, не успев помолиться. Ионе, правда, было труднее: Базан-то залезал к себе в пещеру, и всё. А Иона спал на дерюжке в домике на мысу, и как раз там, возле трапезной, шумели спорщики. Поэтому иногда он уговаривал Лавра взять его с собой в келью.

В один из вечеров Иона – Джон Смит, пытался выспросить, о чём говорил Базану отец Мелехций ака Макарий.

– О парадоксах, – устало ответил Лавр. – Кто куда исчез из реальности.

Поговорили о парадоксах, и Лавр выгнал своего послушника, велев идти спать.

Назавтра тот опять прибежал в пещеру, прячась от шума спорщиков.

– Я вспомнил один парадокс, тебе будет интересно, – сказал он Лавру.

– Чего ещё? – скучающе спросил Лавр.

И Джон Смит рассказал ему про доктора Гуца и его предков. О том, что дед Гуца был немцем, жил в Берлине, играл на скрипке самому Гитлеру, из-за чего его долго не брали в армию. Призвали уже в конце войны, и под Кёнигсбергом русские взяли его в плен. Позже дед Гуца вернулся в Берлин и познакомился с английской военнослужащей. Они переехали в Англию, завели семью, и в конце концов родился доктор Гуц, изобретатель темпорального колодца.