Римские войны

41. Враги же Цезаря, заподозрив, что происходивший наедине разговор Фурния с Цезарем был направлен против них, самого Фурния, по его возвращении, поносили и просили Луция или вновь просить мира на равных для всех условиях, или сражаться до последней капли крови, ибо война является не каким-то частным делом, но делом общим, предпринятым ради родины. Одобряя это, Луций жалел этих сенаторов и обещал отправить новое посольство. Указав, что он не имеет никого, кто подходил бы для этого дела больше, чем он сам, он отправился тотчас же без глашатая; впереди него быстро шли вестники, которые должны были известить Цезаря о приходе Луция. Тот тотчас же вышел навстречу. Цезарь и Луций встретились, явившись оба с друзьями, но выделяясь среди них по инсигниям и одежде императоров. Приказав отойти своим друзьям, Луций шел всего только с двумя ликторами, видом своим обнаруживая и свои намерения. Цезарь, поняв его, последовал его примеру, показывая этим знак своего благоволения, которое будет проявлено по отношению к Луцию. Когда он увидел, что Луций спешит войти внутрь ограды лагеря Цезаря, показывая таким образом, что предоставляет себя в его распоряжение, Цезарь, предупредив его, вышел за пределы ограды, чтобы Луций мог свободно принять решение, какое ему было по душе. Приближаясь таким образом друг к другу, они заранее обнаружили свои намерения и одеждой и всем своим внешним видом.

42. Когда они оба подошли ко рву, они приветствовали друг друга, и Луций сказал: «Если бы я сражался как чужеземец, Цезарь, я считал бы позорным понесенное поражение и еще более позорной — сдачу; и я мог бы легко освободить себя от этого позора, освободившись от себя самого. Но так как я сражался с согражданами, равными мне по положению, сражался за родину, я не считаю ввиду этого позорным быть побежденным таким врагом. И говорю я все это не с просьбой избавить меня от того, что ты пожелал бы сделать со мной, — ведь ради того, чтобы ты это сделал, я и явился в твой лагерь, не заключив перемирия, но явился лишь для того, чтобы хлопотать для других о прощении справедливом и полезном для тебя. Мне, заявляющему это, следует отделить речь о других от речи о себе, чтобы ты, зная, что я один виновен в происшедшем, весь гнев свой обратил на меня. Не считай, впрочем, что я хочу все это сделать, руководясь своим прямодушием, — это было бы не к месту, — я делаю это лишь ради истины, без которой мне невозможно говорить.