Эпоха 1812 года и казачество. Страницы русской военной истории. Источники. Исследования. Историография [litres]

Автор еще раз блестяще подтвердил, что недаром за ним прочно закрепилась репутация опытного источниковеда. Трудно припомнить другую опубликованную монографию о 1812 годе, в которой было бы привлечено столь огромное количество источников (многие из них впервые введены в научный оборот), а при освещении актуальных проблем проводилось бы настолько обстоятельное сопоставление точек зрения как современников, так и историков. Именно мощная источниковая база предоставила автору широкие возможности делать оригинальные заключения и свежие выводы, представляющие бесспорный научный интерес. Благодаря этому обстоятельству ему удалось, в конечном итоге, разгадать «неразгаданного» Барклая, очистить одну из ключевых фигур военной жизни России 1812 г. от различных домыслов (легенд и былей), бытовавших в отечественной историографии, и восстановить как реальный облик полководца, так и военно-политическую ситуацию первого периода Отечественной войны.

Как любой большой труд, данная монография не лишена мелких недочетов. У любого увлеченного своей темой профессионала всегда можно найти некоторые преувеличения. К таковым, в первую очередь, необходимо отнести утверждения автора о «русских корнях» Барклая (с. 12–13). Причем мотивы этих рассуждений очевидны ― желание снять ярлыки, навешенные в историографии в прошлом. Без всякого сомнения, полководец 1812 г. являлся российским подданным, с детских лет служил в русской армии, и его имя по праву навсегда останется в военных летописях нашей истории. Но если говорить о национальной идентификации, то его никак нельзя назвать русским человеком. Это явная натяжка, хотя бы потому, что он был лютеранином, а не православным (тогда национальность в первую очередь определялась по вероисповеданию). Да и общий хор русских современников из стана его противников в 1812 г., о чем в книге писалось подробно, дружно называли его «иноземцем», «немцем», «лифляндцем». Родным языком для него был немецкий, и на нем он говорил в семье. Сегодня вряд ли кто назовет русским его родного брата ― генерал-майора барона Ивана Богдановича (Эрика-Иоганна) Барклая де Толли. А ведь происхождение, воспитание, служба у обоих схожи. Поэтому правильнее героя монографии называть лифляндцем или немцем российского происхождения.