Запрещенные друг другу

Юля согласно кивнула, надеясь, что на этом всё. Хлынувшие из глаз слёзы смешивались с водой и стекали по подбородку на бурно вздымающуюся от ужаса грудь. Раздирающий глотку вой рвался наружу надсадным хрипом. Почему он не отпускает? Разве она не согласилась с его доводами? Не признала их правоту?

— Я не слышу? — Глеб перестал зажимать её рот, позволяя с надрывом закачать в легкие полноценную порцию воздуха.

— Понимаю, — прохрипела, попытавшись повернуться к нему лицом, однако на её плечи тут же надавили, вынуждая остаться в прежнем положении.

— Если понимаешь, тогда выбирай, — уткнулись ей в задницу эрегированным членом, отчего её начал сотрясать тремор.

— Что именно? — переспросила дрожащим голосом, разрывая в хлам внутреннюю часть щеки. Чтобы она сейчас не сделала, чтобы не сказала и как бы ни вырывалась — её всё равно не отпустят. Чувствовала на себе усилившуюся хватку, слышала у виска потяжелевшее, учащенное дыхание и понимала затуманенным сознанием, что это всё. Её снова ставили перед выбором.

Только не лезть на рожон. Только не провоцировать. Спокойно… Всё хорошо. Ничего он мне не сделает. Они не одни. Есть Саша… Марина…

— Ну что ты как маленькая, Юляш, — рассмеялся Глеб с подозрительной мягкостью, вжикнув на джинсах молнией. — Давно тебя не трахал. Но и от минета не откажусь. Ты ведь выбрала меня. Признала свою ошибку, попросила прощения. Я пошел навстречу. Потому что люблю. Потому что хочу вернуть всё, как было раньше. Я не собираюсь стирать ладони, имея под боком супругу.

— Сейчас?.. — обмерла, даже прекратив дышать. В груди болезненно защемило. Это ловушка. Капкан. Из которого не выбраться неповрежденной. По-любому будут отметины. Если не телесные, зрительные, то внутренние. Те, что не будут видны постороннему взгляду.

— Конечно, ты, Юляш, — звонко шлёпнул её по заднице и, приспустив с неё мокрое белье, протиснулся между плотно сжатых ног, скользя между складочек пульсирующей головкой. — А кто же ещё? Ты — моя жена, я — твой муж. Всё естественно. Как и должно быть. Любое примирение должно сопровождаться сексом. Мы ведь помирились?

Помирились, а как же…

Говорят, выбор есть всегда.

Так и есть.

Первый раз она выбрала сына. Второй… не только его. И не так уж это и страшно. Просто нужно закусить до крови губу, сильно-сильно зажмуриться и принять в себя то, что вызывало внутри болезненное трение.

Врут, когда говорят, что с водой легче. Что не так больно.

Врут…

Больно. По-разному и в любой позе больно. Когда ты не готова к этому ни морально, ни физически — по-другому никак. Только через боль.

Но правда в том, что никто не брал её силой, никто не насиловал и не принуждал. Её всего лишь поставили перед выбором, отказаться от которого было подобно смерти. Не её. Чужой.

Так лучше пускай умрет она. Всё равно никто не узнает. Это её право. Её ошибки. Её слёзы.

Ведь любовь это не только эйфория, бурные оргазмы, слияние двух сердец и прочая сентиментальная хрень. Нет. Любовь — это когда в разы сильнее и больнее. Когда агония внутри. Когда от опустившейся на глаза темноты ничего не видно. Когда все мысли только о нем не смотря ни на что. Когда кричишь без крика и шепчешь без звука. Когда и дышать больно, и не дышать невозможно. Когда готова пойти на всё, лишь бы предотвратить беду.