Дочери Лота и бездарный подмастерье. Часть 2
- Автор: Шарвадзе Бадри Амвросевич
- Год: 2021
- Язык: русский
- Год: SelfPub.ru
- Жанр: Романы для взрослых
Электронная книга - «Дочери Лота и бездарный подмастерье. Часть 2». Краткое содержание книги:
Часть книги отведена рассуждениям Подмастерья о древнейшем искусстве на основе библейского сюжета о дочерях Лота.
Содержит нецензурную брань.
Оставалось пройти залу и небольшую прихожую, чтобы обеспечить Гвальдрину более мягкое ложе, нежели руки Подмастерья.
Пройдя два-три шага и чувствуя, что у него подкашиваются ноги, он остановился и стал ждать. Вскоре возникла надобность в ответе на вопрос, чего или кого он ждет. На этот вопрос ему удалось ответить удовлетворительно.
Прошло еще немного времени и он решил продолжить путь. Он боялся встретиться с Аколазией. Первое, чем он собирался облегчить свое передвижение, – это еще раз сделать передышку у дверей. Он сам удивился тому, как это намерение облегчило его состояние. Но этим его успех не завершился. Он мгновенно убедил себя, что никакого повода заговаривать с Аколазией у него нет, а неизбежная встреча с ней без того, чтобы поддерживать связь членораздельными звуками, казалась несравненно меньшим испытанием, чем та же самая встреча с необходимостью разговаривать.
Еще одна счастливая мысль осенила его перед самой остановкой у ее двери. Он почувствовал неудержимое стремление заново взяться за историю Лота и неиссякаемую энергию для его воплощения и уже знал, что, выйдя от Аколазии и лежа в постели будет обдумывать форму и подробности изложения.
XVI
Время, отведенное Мохтерионом на вторую умышленную остановку, истекло. Дверь не открылась, оттуда не вышла с распростертыми руками Аколазия, не взяла у него Гвальдрина и не перенесла на кровать.
Он осторожно приоткрыл дверь сам и, обрадовавшись, что у нее горит свет, начал двигаться смелее и, сделав еще шаг, очутился в комнате. У самого входа на полу валялся матрас, без простыни, смятый и свернутый с одного конца. Около него лежало безжизненное тело Аколазии.
Она не была совершенно обнажена. Часть живота прикрывали какие-то лоскутки, остатки платья, как понял Подмастерье. Глаза у нее были открыты. Выражение лица было строгим, но не агрессивным. Подмастерью показалось, что на нем написана непримиримость и готовность к прощению одновременно. Ноги были раздвинуты, причем одна согнута в колене. Правая рука была подложена под голову, а левая вытянута вдоль туловища, словно приделанная к нему. Она лежала как мертвая, без признаков жизни и, казалось, даже не дышала.
Он понимал, что его подводит зрение. В комнате царил невероятный беспорядок. Кровати были сдвинуты. Все, что находилось на них, перемешано, смято и брошено как попало. Та же картина на столе. На полу он заметил стакан нестандартной формы, показавшийся ему целым, рядом валялись осколки другого.
Тяжелый, спертый воздух – зловонная смесь табачного дыма, запаха пота, винного перегара и едких выделений гениталий обоего пола – образовывал редкую гармонию со всем тем, что попадало в поле зрения.
Первым долгом надо было уложить Гвальдрина и освободить руки. К счастью, матрас на его кровати был всего лишь смят и несколько свисал. Кое-как смахнув брошенные на кровать предметы, он опустил на нее ребенка в надежде, что, освободив руки, приведет все остальное в порядок. Укладывая его и стоя спиной к Аколазии, он услышал ее голос.
– Иди спать. Я сама приберу.
– Может, тебе помочь?
– Нет, не надо…
– Хоть немного…
– Не надо, прошу тебя".
То, чего он боялся больше всего, осталось позади. Не оглядываясь на нее, он вышел из комнаты. Только на пути к себе он подумал, насколько опрометчиво поступил, войдя в комнату с Гвальдрином. Конечно, он спал, но ведь мог проснуться в любую секунду. Потом пришла мысль что, даже если бы Гвальдрин открыл глаза, вряд ли ему могло открыться что- то необычное.
Аколазии, разумеется, досталось. Следовало подумать, как незаметно подсунуть ей деньги за ночную работенку, конечно, из расчета обычной суммы. Как объявить ей о том, что им предстоит расстаться, он не хотел обдумывать. Он усмехнулся, поймав себя на утешительной мысли, что в данный момент не готов к этому. Ведь он готовился к расставанию с ней чуть ли не с первой минуты их объединения.
На уборку комнаты у него не было сил. Он кое-как умылся, поборол желание посмотреть на себя в зеркало, постелил постель и лег.
Творческая задумка полностью овладела им и заставила напрячь внимание. Первая же мысль относительно формы повествования принесла ему глубокое удовлетворение. С той же настойчивостью и педантичностью, с которой он удерживал весь ветхозаветный текст в своем первом варианте интерпретации, он решил вовсе отказаться от его непосредственного использования во втором, замышляемом переложении.
Небольшое отступление от ранее принятых правил повлекло желание большей свободы обращения с материалом, и как-то сама собой напрашивающейся оказалась форма вроде исповеди матери, пишущей письмо сыну, примерно в возрасте Гвальдрина, естественно, в расчете на то время, когда сын повзрослеет и сможет понять и прочувствовать содержание исповеди и ее побудительные причины.