Грандиозная история музыки XX века

В конечном итоге, как отмечали многие комментаторы, симпатизирующие новой музыке, в частности Лерой Джонс (Амири Барака), главной политической и эстетической заслугой бибопа является то, что он избавил джаз от «разбавленных форм мейнстримного самовыражения» и вернул его к первозданному виду, где блюз и импровизация занимают место нотированных партий и полированных аранжировок, являющихся продуктом рафинированной белой европейской культуры[1332]. Нетрудно увидеть проблематичность этого представления – в частности, утверждение, что ранний джаз базировался на импровизации, представляет собой скорее тенденциозную попытку выдать желаемое за действительное, нежели аккуратное изложение фактов, – однако в целом оно верно отображает главный политический смысл совершившейся революции: черные люди вернули свою музыку себе, сделав ее настолько сложной, чтобы ее невозможно было украсть во второй раз.

Подобные сантименты оказались притягательными для богемной молодежи, и вокруг бибоперов образовались группы поклонников, составившие в итоге субкультуру хипстеров. Норман Мейлер определял хипстеров как людей, которые живут чувствами и инстинктом[1333]; а лучшей иллюстрацией инстинктивного подхода к созданию музыкального материала является импровизация, которая была положена в основу бибопа. Гораздо позже Уинстон Марсалис назвал «настоящими хипстерами» людей, способных увидеть истину за ослепляющей силой рекламы и популярных вкусов и за иллюзией расы[1334]. Хипстерский протест против истеблишмента, если его и вовсе можно назвать протестом, обладал всеми приметами богемного движения – слепым копированием внешнего облика, а также речевых и наркотических привычек своих кумиров, паразитической формой существования на деньги меценатов и любовниц, – и в целом был политически и эстетически бесплодным мероприятием[1335]. Однако хипстеры породили битников и сделали бибоп модной музыкой среди рафинированного городского белого населения, а стало быть, оказались не совсем бесполезной публикой.