Девятый круг. Одиссея диссидента в психиатрическом ГУЛАГе
- Автор: Давыдов Виктор
- Год: 2021
- Язык: русский
- Год: Новое литературное обозрение
- ISBN: 978-5-4448-1637-0
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Девятый круг. Одиссея диссидента в психиатрическом ГУЛАГе». Краткое содержание книги:
Нередко санитары действовали и по прямому приказу. Вечером, когда врачи расходились по домам, в Первом отделении наступал «час санитаров». В это время двое санитаров заходили то в одну, то в другую камеру и целенаправленно били заключенных.
Побережный и Сашко заходят в камеру, третий встает у приоткрытой двери. Маугли будут бить за тот несчастный косяк, который он пытался закурковать ко мне в койку. Побережный подходит к Маугли, встает перед ним и замирает на несколько секунд, как бы размышляя. Потом резко замахивается — это ложный замах в расчете на то, что Маугли машинально среагирует и замахнется в ответ.
Хитрый Маугли на ложные движения не ведется и продолжает сидеть на койке, тупо глядя в сторону, как бы мимо санитара. Тогда санитар легонько толкает Маугли в плечо — и тут же наносит другой рукой сильный удар в грудь. За первым ударом следует второй, и третий, и еще — в грудь, в живот, по печени, в сердце, в солнечное сплетение. Когда тощий Маугли валится от ударов под койку, санитар бьет его в спину. Маугли никогда не кричит — только тихо охает, матерясь сквозь зубы.
Через пару минут экзекуция заканчивается — ритуальным ударом по почке.
После избиения Маугли долго ощупывает себя: «Сука, так сильно по ребру ударил — руку поднять не могу…» — потом сворачивает самокрутку и открыто курит, с вызовом и даже не прячась. По неким загадочным причинам после избиения курить ему разрешается почти официально.
Однако окончательно закручивающим мозги в штопор был парадокс, что вечером, как правило, Маугли бил тот же санитар, который продавал ему табак утром.
Меня удивляли все: и санитары, избивавшие с удовольствием беззащитных людей; и Маугли, который назавтра снова кормил своим маслом того, кто его бил. Однако Маугли всю жизнь кто-то бил, так что он считал это вполне за норму. И у него была некая странная философия жизни, своего рода realpolitik, где меньшее из зол считалось вполне приемлемым вариантом. Так что Маугли был согласен на удары и пинки — «только бы не сульфозин», — как он повторял. Сульфозин кололи за более тяжкие нарушения — а также тем, кого ловили, уже застав непосредственно за курением. Как вскоре выяснилось, в своем «выборе» Маугли был не так уж и неправ.
Спалился Маугли неожиданно и неотвратимо — откуда-то выплыл классический «черный лебедь».
После инцидента с Горбуновым Бык догадался, что с кататоником надо что-то делать. Иначе у того уже началась дистрофия, он почти ничего не пил и, естественно, не писал, лекарства получал большими дозами — в любой момент могли отказать почки.
Царенко начал внимательнее присматриваться к Горбунову, делал более тщательно осмотр и производил некие манипуляции. В то утро Бык уже после обхода вернулся в камеру для тех же целей — и дверь открылась ровно в тот момент, когда счастливо закуривший Маугли выдохнул первую затяжку в воздух.
Маугли тут же затушил горящий бычок прямо в ладонь — но было поздно.
Бык в ярости бросил стоящей рядом медсестре: «Голубеву — сульфозин!»
Далее тянулся долгий день, насыщенный событиями.
Царенко уйдет и вернется с санитарами уже за Горбуновым. В камеру его вернут примерно через час — к общему изумлению, на своих ногах. Горбунов будет стоять в двери, глядя, как и прежде, прямо перед собой, но взгляд его будет осмысленным, и глаза — даже немного двигаться. Горбунова уложат, дадут в руки карандаш и лист бумаги.
Мы совсем придем в шок, когда увидим, что руки его пишут. И не просто пишут — а пишут стихи. Горбунов будет писать нечто типа: «Наташа, моя дорогая, я помню тебя, вспоминаю, мечтаю вернуться к тебе, хочу тебя на руки взять и туда отнести, где счастливы были…» и т. д. «Пишет жене», — догадается Иван, и мы ему поверим.
Стихосложение, правда, продолжится недолго. Через несколько минут карандаш начнет двигаться медленнее, спотыкаясь на запятых, а потом и вообще застынет, прочертив перед этим косую линию вниз. Еще через час Горбунов будет снова лежать в той самой позе, в которой находился предыдущий месяц — ну, или год.