Дневник. На Поместный Собор. 1917–1918

Мы сказали, что доселе государство наше находилось в союзе с Церковью. В чем же заключается этот союз? Знайте, что он заключается не во внешних только преимуществах и почете, даруемых представителям Церкви, и не в денежном вспомоществовании ей. По идее союз между Церковью и государством предполагает, что последнее заимствует от Церкви религиозно-нравственные начала. И это до такой степени важно, что если бы государство не оказывало Церкви никаких материальных услуг и, однако, признавало и пользовалось ее религиозно-нравственным влиянием, оно состояло бы в союзе с Церковью. Так это и было в древнейший период жизни русского народа, когда государство считало естественным и необходимым влияние Церкви на нравственную жизнь народа и на законодательство. Но если государство золотит священослужителей, но не ценит и отвергает религиозно-нравственное влияние Церкви, то последняя должна сказать: „да, ты даешь мне материальный блага, но не берешь от меня то, что составляет мою душу; а потому ты искушаешь меня, как диавол Спасителя, когда говорил: вот тебе богатства и царства мира, но ты поклонись мне“.

Был ли у нас в строгом смысле союз между Церковью и государством, судите сами: Петр Великий устроил в России Синод по образцу протестантских коллегий. Поставленный в Синод, как представитель правительства, добрый офицер обратился мало-помалу в господина, полномощного распорядителя судьбами Церкви. Это было не хорошо. Но ко благу ли Церкви послужит новый строй гражданской жизни России, это покажет будущее. Мы знаем различные типы отношений государства к Церкви в разных странах. Есть государства, в которых известное вероисповедание пользуется первенством, суверенитетом. Такова Австрия, покровительствующая католичеству, и Германия — протестантству. В Америке государство одинаково относится ко всем вероисповеданиям: там действует в этом случае начало паритета. Во Франции отделение Церкви от государства конечным результатом было гонение на Церковь. Конфискованы церковные и монастырские капиталы, земли; Закон Божий изгнан из школ и т. д. Каково будет положение православия у нас в России, это определит Учредительное собрание.

Во всяком случае успокаивать себя, ждать безмятежной жизни не приходится. И, быть может, прав был я, когда в первое заседание Святейшего Синода при новом правительстве, 4 марта, в ответ на объявление г[осподином] обер-прокурором свободы Церкви от цезаропапизма говорил примерно так: „В настоящую историческую минуту не могу не высказать несколько слов, быть может и нескладных, но идущих от сердца. Господин обер-прокурор говорит о свободе Церкви. Какой прекрасный дар! Свобода принесена с неба Спасителем нашим и Господом: аще убо Сын высвободит, воистину свободни будете (Ин. 8:36); она выстрадана Апостолами, куплена кровью мучеников. И великий дар свободы стоит испытаний и страданий. Двести лет Православная Церковь пребывала в рабстве. Теперь даруется ей свобода. Боже, какой простор! Но вот птица, долго томившаяся в клетке, когда ее откроют, со страхом смотрит на необъятное пространство; она не уверена в своих силах и в раздумье садится около порога, дверец. Так чувствуем в настоящий момент себя и мы, когда революция дала нам свободу от цезаропапизима. Моя мысль устремляется в будущее. Что сулит оно Церкви? Боюсь, что свобода принесет Церкви скорби и страдания. И наша молитва в настоящую минуту о том, чтобы Господь даровал православным дерзновение, а пастырям силу и твердость Василия Великого, Златоуста, Гермогена. Великий дар свободы куплен и приобретается всегда ценою испытаний… Утверди, Господи, Церковь Твою“.