Тайна исповеди

Публика там подобралась живописная. Армейской строгости — никакой, подшитых белых подворотничков и бритых щек — такого не было. А была такая казачья вольница типа Запорожской Сечи. То, что потом я видел в Чечне: федералы там ходили в шлепанцах, в трениках, с банданами, в тельниках тех же… Но в Чечне мы такого уже потом насмотрелись, а в то время, да для Латвии — это была экзотика. Вообще же в самом деле в шлепанцах и небритому — служить куда веселей и легче, чем в застегнутой аж под горло гимнастерке и в начищенных сапогах. Ты вроде как не на фронте, а на даче или на рыбалке. На мой простой вкус, так оно сподручней.

Значит, тогда в Риге схлестнулись совецкие менты с латышскими. Кто первый начал — сейчас поздно разбирать. Мы с репортерами не только к омоновцам ездили, но и в МВД Латвии ходили. Там нам рассказывали, на латышском с переводом на английский, ни слова русского, что наши менты — убийцы и твари. А латыши — белые пушистые демократические зайчики. Про тех омоновцев писали, что они — последние солдаты СССР. Кто там был прав, кто виноват, чьи законы главней? Несколько человек из десятков миллионов людей, которые присягали Совецкому Союзу, отнеслись к этому ритуалу со звериной серьезностью. Ну, допустим, они наивные, идеалисты и романтики, застряли на подростковой стадии развития. И вот этих больших детей мы бросили на часах. Они дали честное слово, что будут стоять до конца, — а мы про них забыли, увлекшись взрослыми играми. То были игры на деньги. На большие деньги.

Костяк отряда в Вецмигрависе — бывшие десантники и морпехи, ну и пограничники. Много было «афганцев», да хоть тот же Млынник, он еще и в комсомоле послужил. Бойцы хвастались, что без разговоров били на улицах пушеров и даже простых хулиганов. После, в путч, настал их звездный час: министр Пуго приказал рижскому ОМОНу восстановить у них там «совецкий правопорядок». Люди Млынника тогда заняли МВД, телеграф и разоружили батальон латышских ополченцев. Правительство Латвии спряталось в бомбоубежища. Пуго как честный человек к концу путча застрелился, не оставив рижскому ОМОНу указаний, не отдав последних распоряжений. Рига пообещала простить омоновцев и не вешать на них уголовку, если они уйдут из Латвии без боя. ОМОН согласился — и после путча таки улетел в Тюмень. Кого-то потом таки выдали Латвии. Остальные позже засветились в Приднестровье, Абхазии, Закавказье и даже на Балканах — у сербов. А после и у Белого дома осенью 93-го. Когда там всё кончилось, Млынник и его менты захватила три БТРа и, прорвав кольцо оцепления, «скрылись в неизвестном направлении».