Альфа и Омега [СИ]

Так или иначе, после того, как свет сперва погас на несколько часов, а затем включился в третий раз, я услышала постепенно нарастающие шум и ругань за стеной. Инстинктивно забившись в угол и прижав колени к груди, я наблюдала за тем, как тяжелая железная дверь моей импровизированной камеры сперва вздрогнула от поворота ключа, а затем нехотя приоткрылась, и внутрь ввалилось нечто, что я сперва приняла за какой-то куль с тряпьем или что-то подобное. Лишь спустя пару секунд мои глаза распознали в этой бесформенной куче чье-то тело, но мой нос их опередил, и я бросилась вперед, не понимая толком, что именно вижу.

— Йон!

Он был без сознания, и его одежда была мокрой от крови. Мне показалось, что я даже чувствую что-то ощутимо упругое и скользкое, барахтающееся в его порванной одежде на уровне живота, но моей выдержки не хватило на то, чтобы визуально удостовериться в своих подозрениях. Я просто стиснула его руку, прижав к себе тяжелую горячую голову альфы и ощущая, как слезы наперегонки катятся по щекам. На какое-то мгновение мне показалось, что наша сила не действует — что уже слишком поздно или что раны слишком серьезные даже для нее, — но потом я почувствовала, как его дыхание стало легче. Уходя, его боль просачивалась сквозь меня, но я принимала ее с готовностью, почти с радостью, ведь это означало, что ему становится легче.

— Закончила? — по прошествии пары минут сухо поинтересовался один из тех, кто принес его.

В эту секунду я осознала, что просто физически не могу отпустить Йона. Одна мысль о том, что его снова отнимут, снова будут мучить, избивать и терзать где-то, пока я заперта здесь и ничего не могу сделать, словно заливала мне в голову расплавленный свинец, пожирающий все на своем пути. В тот момент мне показалось, что я скорее позволю убить себя, чем разожму руки, которыми прижимала его к себе. У меня не осталось ни рычагов давления, ни хитрых планов, ни даже моей хваленой гордости. Все, что я могла, это просить.