Тагу (Рассказы и повести)
- Автор: Чиковани Григол Самсонович
- Год: 1972
- Язык: русский
- Год: Мерани
- Жанр: Советская классическая проза
Электронная книга - «Тагу (Рассказы и повести)». Краткое содержание книги:
— Мы и так много терпели.
— Настало, говорят, наше время, — сказал Гудза Коршиа.
— Кто это тебе сказал, Гудза? — спросил учитель.
— Кочоиа Коршиа мне это сказал.
Учитель улыбнулся.
— Ну, ладно, я вас послушал, а теперь продолжим урок.
— Учитель, правда, что будет война? — подняв руку, спросил Утуиа Тодуа.
Шалва не знал, говорить или не говорить детям, что война уже началась.
— Говорят, что на нас идут большевики-людоеды.
— Человек человека не ест, дети, — человек помогает человеку, — сказал учитель.
— Говорят, будто все у нас отнимут, последний кусок вырвут изо рта.
— А вы не верьте, — сказал учитель.
— И что школу сожгут, говорят.
— Неправда!
— Сожгли же гвардейцы парту Готоиа и Маци.
— Гвардейцев за это накажут.
— Отец сказал, что не накажут.
— Накажут! Виновные от наказания не уйдут.
Невыспавшийся, бледный, измученный Евгений Жваниа быстрыми шагами ходил по кабинету председателя общины. Могло даже показаться, что он ходит так со вчерашнего дня, что он еще ни разу не остановился, не присел. Нет, конечно, он и останавливался, и поужинал, и даже надеялся часок-другой поспать, но глаз сомкнуть всю ночь не смог. Всю ночь ворочался он с боку на бок на тахте. Сам не мог заснуть и Миха не дал. Всю ночь думал Евгений Жваниа об одном и том же… Все об одном и том же. "Война у порога. По городам и селам рыщут большевики. Что-то делать сейчас, что-то предпринимать все равно что толочь воду в ступе. Крестьяне давно уже против нас. Мы обманули их. Мы своими руками перерезали себе горло, своими руками разрушили свой дом… Хотя какой это был дом — это был карточный, домик. Мы посадили себе на голову большевиков, дали им право на демонстрации, митинги, агитации, дали им право бороться с нами… И вот мы повержены, а они торжествуют". Думы одолели его — черные думы, горькие думы, — отделаться от них Жваниа уже никак не мог. "Народ слепая толпа, — думал Жваниа, — кто больше пообещает ему, за тем он и пойдет. У неимущего и бессильного нет никаких патриотических чувств, да и вообще патриотизм человека — это его земля, его дом, его имущество. Народ поддерживает того, кто больше пообещает. Большевики обещают народу все — заводы, фабрики, шахты, транспорт, небо и землю, — все народу в вечное владение. Что можно противопоставить этому… и что можно противопоставить народу, которому все это обещано? Нашу армию, нашу гвардию, горстку юнкеров? Мы обманываем себя, мы хватаемся за соломинку".
Эти мысли подняли Жваниа с тахты еще до рассвета. Он умылся и тщательно, как обычно, вычистил одежду. Он не изменил бы этому правилу, даже если бы загорелся дом. И чуть свет, даже не позавтракав, Жваниа отправился в правление волостной общины. И Миха заставил идти за собой. И Миха поплелся за ним, не понимая, что так волнует Жваниа, что заставляет его отказываться от сна и завтрака. Ведь все равно, куда ни кинь — трын-трава. Ведь все равно ничего из этой затеи наших болтливых политиков не получится.
И снова шагает из угла в угол по кабинету председателя общины Евгений Жваниа, снова вертит в руках очки и думает, думает… А Миха Кириа стоит у окна, курит и, мастерски пуская красивые кольца дыма, провожает их беспечным взглядом.
На подлокотнике кресла у стола сидел капитан Глонти и с усмешкой смотрел на члена учредительного собрания. Вздернутый ус капитана вздрагивал, изогнутая бровь его то и дело убегала под папаху. Усмешка, казалось, суживала его лицо, а возможно, оно и на самом деле вытянулось от таких же сомнений и страхов, какие мучили Евгения Жваниа. Но капитана ждала еще более страшная участь, чем этого политикана, опасная и печальная участь ждала командира карательного отряда капитана Глонти.
До пятого класса кутаисской классической гимназии Вахтанг Глонти был образцовым учеником, но в шестом классе попал в дурную компанию, пристрастился к вину и картам, стал завсегдатаем публичных домов и, конечно, махнул рукой на учебу. Дважды он оставался на второй год в одном классе, но вдруг одумался, взялся за ум и, оставив гимназию, поступил в военное училище в Одессе. Бесстрашный кавалерийский офицер, он почти три года сражался на германском фронте, а после революции воевал с большевиками, сначала под командованием Деникина, затем Врангеля. Когда барона Врангеля сбросили в Черное море, Глонти удалось бежать в Грузию, в родной Кутаиси. В гвардию его приняли с радостью — это был человек с большим боевым опытом, ожесточенный, готовый на все… И вот сейчас Глонти должен снова бежать от большевиков, и уже не из Крыма, а из Грузии. А куда теперь бежать? Разве что поехать в родную деревню и стать рядом с отцом — безземельным крестьянином, таким же, как все эти здешние Букиа, Эсебуа, Коршиа. Может быть, большевики и вправду дадут крестьянам землю? Может быть, может быть! Наверно, потому так и бегает, словно потерянный, член учредительного собрания. Ну, и пусть себе бегает. А я должен подумать о себе. Все-таки, наверно, придется податься за море. Большевики не простят командиру карательного отряда. Три аршина — вот и вся земля, которую они мне дадут. Надо уехать! Надо! У меня нет ни жены, ни детей, ни кола, ни двора, и для любой армии мира я находка — профессиональный, опытный вояка, беспринципный наемник. Да, придется ехать. А что у меня здесь останется? Родина. Хм, кто сказал, что у безземельного, нищего человека есть родина? Не все ли равно, где умереть, здесь или там. Для мертвого все равно, в какой земле он сгниет — в родной или чужой.