Оранжевый абажур : Три повести о тридцать седьмом

В середине тридцатых на освоение едва ли не единственного тогда в стране месторождения олова были брошены тысячи подневольных рабочих. С тех пор и до поздних послевоенных лет этот поток не прекращался. Получаемую ею рабочую силу сопка непрерывно перемалывала и калечила, возвращая лишь немногих, да и то уже окончательными инвалидами. Разницу поглощала Труба — огромное кладбище заключенных. Оно расположилось в длинном, почти прямом распадке, между двумя бурыми продолговатыми сопками. Направление распадка почти совпадало с направлением господствующих здесь ветров. Воронкообразные расширения на его концах еще более усиливали эти ветры. Отсюда и название — «Труба», так как всё это действительно чем-то напоминало аэродинамическую трубу.

Отдельных могил здесь не копали. Это было слишком расточительно с точки зрения экономии места и взрывчатки. Летом во всю длину распадка в его скальном дне взрывным способом выбивались почти километровые траншеи. Глубиной эти траншеи были, как и надлежит могиле, около двух метров, а по ширине равнялись высоте человеческого роста. Доставленную на кладбище очередную партию «дуба-рей» — так в лагере называются покойники — укладывали на дно траншеи в ряд и заваливали заготовленной на ее бортах щебенкой.

Особенно интенсивным было поступление сюда покойников в годы войны. Тогда и погиб Корнев. В иные зимы возникало опасение, что заготовленных траншей до весны не хватит. Тогда дубарей укладывали в них на бок, иногда даже «валетом». Старались сделать разрывы между рядами, соответствующими смежным дням захоронения, наименьшими. Одно время даже последнего в ряду покойника оставляли незасыпанным до следующего дня. Бог даст этот день, черт — очередную партию мертвецов, которую можно будет уложить точно впритык к предыдущей. Впоследствии, правда, эту практику пришлось прекратить. В одном из бараков лагеря «слабосиловки», расположенного недалеко от лагерного кладбища, — шутили, что это последняя станция на пути доходяг на Трубу, — начали обнаруживать варево с остатками человеческих костей. В то же время, ежедневные поверки показали, что весь списочный состав лагеря налицо. Людоедство, таким образом, исключалось. Оставалось трупоедство. Произведенное расследование быстро установило, что обезумевшие от хронического голода неработающие доходяги, получая четыреста граммов хлеба в день и почти никакого приварка, пробирались на кладбище и отрубали у незасыпанного трупа руку или ногу, обычно со стороны уже заваленного камнями соседа. Маскировать произведенное кощунство теми же камнями или снегом было нетрудно. Работающая на Трубе бригада похоронщиков состояла из той же слабосиловки. Такие едва управлялись с погребением очередной партии покойников, особенно зимой, в обычную здесь пургу. Где уж им было разглядывать захороненных вчера!