Оранжевый абажур : Три повести о тридцать седьмом
- Автор: Демидов Георгий Георгиевич
- Год: 2009
- Язык: русский
- Год: Возвращение
- ISBN: 978-5-7157-0231-9
- Жанр: Историческая проза
Электронная книга - «Оранжевый абажур : Три повести о тридцать седьмом». Краткое содержание книги:
Произведения Демидова — не просто воспоминания о тюрьмах и лагерях, это глубокое философское осмысление жизненного пути, воплотившееся в великолепную прозу.
Первая книга писателя — сборник рассказов «Чудная планета», выпущен издательством «Возвращение» в 2008 году. «Оранжевый абажур» (три повести о тридцать седьмом) продолжает публикацию литературного наследия Георгия Демидова в серии «Memoria».
Возникла опасность, что этот слабогрудый астеник, заболевший, как многие здесь, скоротечной чахоткой, загнется в своей камере. Такой конец дела, о котором мог поступить запрос из самой Москвы, был крайне нежелательным для следователей Корнева. Он характеризовал бы их работу уже не как просто плохую, а как совсем грязную.
Поэтому было решено избавить слишком совестливого упрямца от вербовки. Тем более что как вербовщик он не представлял для НКВД никакого интереса. Был найден покладистый подследственный, давно уже расколовшийся по «всем швам», которому было все равно на кого еще и что написать. Услужливый «помощник следствия» дал нужные дополнительные показания. Согласно этим показаниям он и был тем связным эсэровской террористической группы, который завербовал в нее Корнева и все эти годы периодически извещал его, что организация продолжает существовать и в свое время даст ему ответственное поручение. Такое поручение несколько месяцев тому назад он и передал вместе с пистолетом иностранной системы — приводилось даже название этой системы — товарищу по тайной организации, сумевшему пролезть на должность, внушающую к нему доверие официальных органов. Пользуясь косвенными подсказками, смекалистый сочинитель, только сейчас узнавший о самом существовании Корнева, приводил и другие подробности своих встреч и разговоров с ним. НКВД любило в таких сочинениях детали, придававшие им правдоподобность. При условии, конечно, что они заведомо не могли быть проверены. Вроде системы пистолета, в забытом месте брошенного в реку.
«Обличитель» своего товарища по преступной деятельности особо подчеркивал, что никого больше из своей организации тот не знал. Это вполне соответствовало принципам современной структуры контрреволюционного подполья и было принято следствием безоговорочно. Показания его «вербовщика» были зачитаны Корневу. Ему таким образом было дано понять, что «организация», к которой он приписан, все равно уже разгромлена и что его признание, следовательно, не является предательством по отношению к кому бы то ни было. Расчет оказался точным. Корнев оценил оказанную ему «помощь» и переписал свои показания в нужном НКВД духе. Не потребовалась даже очная ставка с его обличителем. Но при этом его потрескавшиеся, посиневшие губы на худом заросшем лице кривились в какую-то странную, как будто торжествующую улыбку. Корнев и в самом деле торжествовал. Его писанина не могла уже ничего прибавить или убавить в его собственной судьбе. Но по отношению к другим его совесть оставалась чистой. Умереть же надо с чистой совестью.
Как члена опаснейшей террористической организации, покушавшегося на жизнь одного из виднейших государственных деятелей Союза, Корнева судила Военная коллегия Верховного Суда, проводившая осенью очередную из своих выездных сессий. Подсудимых на ее заседания не привозили, а приводили, так как заседала Коллегия в здании той же Внутренней тюрьмы. Поздно ночью в гулкой, почти пустой комнате с зарешеченными оконцами под потолком подсудимому Корневу, изможденному, совсем еще молодому человеку, но уже с сильной проседью в непомерно отросших волосах, был вынесен смертный приговор. Такие приговоры были скорее правилом, чем исключением, в практике суровейшего из советских судов. Этот суд не усмотрел в трусости террориста — а чем другим могла быть объяснена его нерешительность? — основания для смягчения его вины. Тем более что было много обстоятельств, эту вину отягчающих: выбор жертвы, злоба ко всему советскому, столь сильная, что тайный контрреволюционер на долгие годы сумел затаить ее в себе, опасное политическое двоедушие. Такой преступник не заслуживал снисхождения.