Альфа и Омега. Книга 2

— Йон, как ты не понимаешь, я просто волнуюсь о тебе! — взмолилась я, ощущая, как впервые со дня нашей первой встречи в окровавленном переулке, во мне поднимается глубокий инстинктивный страх перед ним. Я видела злость, пылающую в его глазах, я чувствовала ее в его сбивающем с ног запахе, но вместо ответного импульса, вместо опьяняющего бесстрашия, что всегда толкало меня вперед, когда он выходил из себя, сейчас я ощущала только черный, животный, оглушающий ужас и ничего не могла с собой поделать. Метка на моей руке горела огнем, и я знала, что он чувствует ровно то же самое — и звереет от этого еще больше.

— Ты не волнуешься, ты лезешь, лезешь, лезешь — без конца лезешь в мои дела и в мою голову! — продолжил кричать он. — Ты повсюду, даже там, где я не хочу тебя видеть! Я устал от этого, слышишь? Я сам в состоянии разобраться со своей жизнью. Пока ты в ней не появилась, я отлично справлялся. И ни разу не оказывался в больнице.

— Ты же… ты же не считаешь, что это я виновата в том, что случилось? — севшим голосом прошептала я, вжимаясь спиной в дверь.

— В чем именно? — досадливо скривился он. — В том, что меня подстрелили, или в том, что наша метка перестала работать, как нужно?

Его слова обожгли меня как ушат ледяной воды. Йон знал. Он прекрасно знал, что я виню себя и что именно этими словами он заденет меня больнее всего. Я пыталась себя убедить, что в нем говорит его злость, его страх и разочарование в самом себе и том, как все вышло, но у меня больше не было сил снова и снова понимать и прощать его.

— Да делай что хочешь, — выдохнула я, а потом, собрав в себе последние остатки гордости и силы воли, развернулась и дернула дверь на себя. Он не последовал за мной — слишком взвинченный, слишком упрямый, слишком гордый, слишком… не привыкший подстраиваться под других. Быть может, наша разница в возрасте в конечном счете все же стала проблемой — но не потому, что я была старше, а потому, что он был младше. Быть может, я действительно чрезмерно опекала его все это время, закрывая глаза слишком на многое. Быть может, судьбоносная связь это действительно еще не все. И нет никаких двух половинок одной души, а есть просто сбитые с толку, изувеченные жизнью и изможденные разочарованиями бестии, которые никак не могли услышать и понять друг друга.

Я выбежала из дома в теплую июньскую ночь, окатившую меня ароматами ночного города, и бросилась вперед, не разбирая дороги. Даже сейчас какая-то часть меня надеялась, что Йон передумает. Что бросится за мной, нагонит на полпути, прижмет к себе и скажет, что ни за что меня не отпустит. Мне не нужны были бы даже его извинения или обещания исправиться — просто этот незамысловатый, но однозначный жест, который дал бы мне понять, что мы боремся оба. Боремся за то, что, как мне казалось еще совсем недавно, оба считаем самым важным в своей жизни. Но Йон за мной не последовал.

Он опять отталкивал меня — как тогда, прошлой зимой после своей болезни. Но если тогда он якобы осознал, что лишь таким образом может уберечь меня от опасности, с которой была неразрывно связана его жизнь, то сейчас как будто сам до конца не понимал истинных причин своего поступка. Ведь дело было, конечно, не в таблетках, не в моей опеке и даже не в том, что Джером Стоун обвел его вокруг пальца, оставшись при этом на свободе и безнаказанным. В чем-то ином, что касалось только нас двоих. Например, в том, что его влюбленность, вызванная меткой и тем, что я была «его типом», в отличие от моей так и не стала настоящей любовью, а что может быть хуже, чем ощущение, что ты стальной невидимой цепью привязан к тому, с кем больше не хочешь быть?