Добрыня Никитич и Алеша Попович

Суммируя результаты анализа, вкратце приведенного в комментариях к публикуемым текстам, можно сказать, что в качестве основных исходных записей нам известны печорские и индигирские. Их мы принимаем за отправную точку эволюции былины.

Характер текстов показывает, что первоначально былина только приспосабливалась к эпической эпохе князя Владимира. «Киевизация» ранних версий минимальна. Герои изображаются бродячими воинами, легко меняющими место своего пребывания, ищущими только подвига и независимыми в своих поступках. Больше того, Алеша Попович и его паробок приезжают в Киев, в котором еще нет богатырей. Иными словами, былина первоначально была довольно непроницаемой со стороны так называемого «Владимирова цикла». Это обстоятельство имеет большое значение для датировки былины, ибо «киевизация» русских эпических песен началась вместе с формированием централизованного Московского государства, т. е. не ранее XIV—XV вв.

Несколько немотивированных исторических реалий, удержавшихся в былине, дают ту же датировку, если судить по их верхней временной границе, когда они были еще актуальными в реальной действительности. Описание того, как Тугарина несут на золоченой доске (носилки, паланкин) или даже на золотом блюде, по-видимому, соответствует тому, что реально видели русские в своих городах в пору властвования татарских баскаков[114]. Термин «паробок», определяющий в былине социальное положение Екима Ивановича, еще в XV в. активно употреблялся в значении «оруженосец, слуга»[115].

Не однозначным и, следовательно, поздним выглядит образ Тугарина. Он часто называется змеевичем или змеем, но, как правило, не наделяется атрибутами змея. Исключений этому немного, и все они выглядят перенесениями. К их числу относится постоянно употребляемая формула — угроза сжечь или проглотить Алешу Поповича. Она явно перенесена из былины «Добрыня и змей», причем приводится в поздней форме, чаще в виде угрозы воина[116].

Тугарин иногда также назван идолищем (задолищем), чудовищем, чудищем, зверищем в совершенно нарицательном смысле, без какого-либо соответствующего описания. Певцы уже не могли мифологизировать образ Тугарина, но не могли и удержаться от того, чтобы не подчеркнуть его небывалость и громадность, ибо этого требовали эпические каноны и без этого победа Алеши Поповича не казалась бы славной.