Взгляд с Лазурки

Причина срочного отъезда, о котором Александр повелел уведомить всех генералов армии и его придворное окружение, не была озвучена. Только примечание, что все в порядке и князь Куракин его сопровождает. (Александр Борисович Куракин был не просто одним из его придворных, а ходил в главных любимцах царя, значился членом Государственного Совета, сенатором, канцлером российских орденов и т. д., и т. п.) Поэтому их отъезд ранним утром вдвоем из расположения союзных войск, готовящихся к решающему сражению под Аустерлицем, был воспринят хотя и с недоумением, но без особого беспокойства. По быстро распространившимся слухам, вчера вечером лично к царю прибыл какой-то курьер из России и тут же отбыл. Александр о чем-то после этого разговаривал тет-а тет с Куракиным, а сегодня, никого больше не ставя в известность, они быстро собрались, верхом выехали и… больше их никто не видел.

Но толком никто ничего не знал, хотя все пытались предположить, что же такого могло произойти? Сначала склонялись к неким событиям в семье, потребовавшим его незамедлительного личного вмешательства. Там сюрпризов можно было ожидать и от вдовствующей императрицы Марии Федоровны (та еще была интриганка), и от Константина с Екатериной. Потихоньку доминирующей стала иная версия: в последний момент Императору удалось раскрыть австрийский заговор и предотвратить измену.

В этом случае все вставало на свои места: и совершенно бессмысленные, изматывающие армию маневры последних дней, и отсутствие плана генерального сражения, и такое внезапное и тайное исчезновение Александра (наверняка спасали от возможного покушения, так как целью заговора якобы являлось уничтожение и всей российской армии и самого Императора).

Но это все были домыслы. Их не прояснило и содержание другого послания, на час позже полученного его союзником – пока еще императором Священной Римской Империи германской нации Францем II. Потому как после прочтения у того случилась истерика и письмо было порвано в мелкие клочки. Австрийский генерал Франц фон Вейротен, которому обеими императорами была доверена вся стратегия ведения войны, был немедленно послан к Кутузову за разъяснениями. Но Михаил Илларионович (все последние дни бывший на нервах в ожидании самого плохого и вдруг получивший свободу действий), так терпеть не мог этого спесивого схоласта, возомнившего себя великим стратегом, что в окружении подчиненных на могучем русском языке высказал ему почти все, что о нем думает и он сам, и весь генералитет русской армии (совсем не выбирая выражений). Ведь, действительно, так и было: все последние дни перед битвой, вместо отдыха, и солдаты, и их командиры непрерывно участвовали в непонятных никому, кроме Вейротена, передвижениях войск, к тому же даже не обеспеченных питанием. Тот все понял. даже не попросил перевода – скандал получился знатный!