Изгои Средневековья. «Черные мифы» и реальность

Еще один возможный мотив – обостренные эсхатологические ожидания, свойственные крестоносцам в целом и Эмихо Флонхаймскому в частности. Слух об этом дошел даже до еврейского автора – Шломо бар Шимшон рассказывает: Эмихо «возглавил орды и сочинил историю, будто апостол Распятого пришел к нему и выжег знак на его плоти, указующий на то, что, когда он [Эмихо] прибудет в греческую Италию, Он сам явится и возложит королевскую корону на его голову, и Эмихо одолеет своих врагов». В этом рассказе о грандиозных планах Эмихо видно сходство со средневековой легендой о «последнем императоре», который восстановит Римскую империю в ее полноте и обратит все народы в христианство, то есть воплотит в реальность идеал «христианского общества», в котором евреям, как и другим иноверцам, места нет. Эта легенда возникла в Византии как реакция на военную экспансию ислама в VII веке, затем была занесена на Запад, где приобрела большую популярность – этот текст сохранился в 140 списках от VIII–XII веков. То ли Бар Шимшон слышал об этой легенде и, примеряя ее на далекую от нормативного благочестия и отнюдь не триумфальную в итоге деятельность Эмихо, смеялся и над гонителем евреев, и над христианскими надеждами, то ли сам Эмихо примерял на себя образ последнего императора, и его амбиции были широко известны.

Некоторые ученые – например, историк крестовых походов Джошуа Правер и историк средневекового милленаризма и юдофобии Норман Кон – видят достаточное основание для еврейских погромов в апокалиптических настроениях крестоносцев: во-первых, в последние времена иноверцы должны принять христианство, во-вторых, последние времена отменяют законы и запреты, обязательные в обычное время. В таком случае Эмихо отличается от Генриха не тем, что он жадный и разбойный граф, а тот – милостивый законопослушный король, как это видят еврейские и некоторые христианские хронисты, а тем, что он вот-вот ожидал второго пришествия, а король не был подвержен этой лихорадке и жил не как накануне конца времен, а в обычном профанном времени. Так аттестовал Эмихо еще один хронист, немецкий аббат Эккехард Аурский: «…один рыцарь Эмихо, – писал он, – граф прирейнских земель, человек дурной славы, […] был призван божественным откровением, подобно новому Савлу, как он сам утверждал, […] и захватил командование над почти двенадцатью тысячами крестоносцев […] Проходя через города Рейна и Майны, а также Дуная, они либо полностью уничтожили омерзительную расу иудеев, где только могли их найти (и в этом будучи ревностно преданными христианской вере), либо заставили их вступить в лоно Церкви». Впрочем, если вернуться к тому, что писали Альберт Аахенский и Гийом Тирский, мы увидим – вместе с израильским историком Биньямином Кедаром, – что истерический апокалиптизм был, безусловно, свойственен паломникам, но скорее участникам «похода бедноты», простолюдинам, выбравшим себе в предводители гуся с козой, чем рыцарям.