Осип Мандельштам. Фрагменты литературной биографии (1920–1930-е годы)
- Автор: Морев Глеб
- Год: 2022
- Язык: русский
- Год: Новое издательство
- ISBN: 978-5-98379-264-7
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Осип Мандельштам. Фрагменты литературной биографии (1920–1930-е годы)». Краткое содержание книги:
В формате PDF A4 сохранен издательский макет.
При этом Мандельштам остается принципиальным противником идеи «существования на культурную ренту», «конец» которой «положила», по его убеждению, «Октябрьская революция» (из ответов на анкету «Советский писатель и Октябрь», 1928 [III: 311]). В практической плоскости это означает отказ от перехода в ряды живущих на иждивении государства пенсионеров – ветеранов культуры: «Но работа нужна. <…> Не хочу „фигурять Мандельштамом”. Не смею! Не должен!» – пишет он жене 13 марта 1930 года (III: 499) – на фоне разворачивающихся в эти же дни в Москве хлопот по предоставлению персональной пенсии Ахматовой[135]. В результате поэт вновь прибегает к патронажу государства: в апреле 1930 года по протекции заместителя заведующего Отделом культуры и пропаганды ЦК ВКП(б) А.Н. Гусева Мандельштам уезжает из Москвы до конца года – сначала в санаторий Совнаркома Абхазии в Сухуме (где он живет одновременно с заместителем наркома земледелия Н.И. Ежовым [II: 681][136]), затем в Армению и Грузию[137]. По возвращении из поездки, в декабре, было написано приведенное выше письмо Н.Я. Мандельштам Молотову.
8
Резкое ужесточение политических условий существования литературы в СССР, старт которому был дан кампанией против Пильняка и Замятина, повлекло за собой кризис множества индивидуальных литературных биографий. 1930-1931 годы отмечены появлением ряда обращенных к руководству СССР писательских писем (М.А. Булгакова, Е.И. Замятина, Б.А. Пильняка, Вс.В. Иванова, К.А. Тренева и др.). Находившиеся в разных социальных позициях их авторы, подобно Н.Я. Мандельштам, рассчитывали с помощью подобных адресаций улучшить свои «литературно-бытовые» условия и/или получить защиту от преследований.
Ближе всего к письму Н.Я. Мандельштам стоят письма Булгакова и Замятина, поднимающих проблему своего физического присутствия в СССР. Невозможность существовать без гонорарной работы – вследствие блокировки их продукции на пути к читателю/ зрителю – ставит в центр этих писем вопрос о предоставлении права на оплачиваемый труд.
«Я не позволил бы себе беспокоить Вас письмом, если бы меня не заставляла сделать это бедность», – писал Сталину Булгаков 5 мая 1930 года[138]. «Я прошу Советское Правительство дать мне работу», – говорил он месяцем ранее[139]. «Сделано было все, чтобы закрыть для меня всякую возможность дальнейшей работы», – писал в июне 1931 года Сталину Замятин[140]. Однако – ив этом принципиальное отличие писем Булгакова и Замятина от письма Н.Я. Мандельштам – отсутствие возможности жить литературным трудом четко мотивируется в их письмах жесткостью политической цензуры, несовместимостью их писательского существования с советской властью. Оба адресанта – и Булгаков, и Замятин – отчетливо обозначают себя как авторов, фактически находящихся вне советской литературной системы и ее цензурных рамок. Практический смысл их писем заключается, собственно, в том, что оба они предлагают легализовать свой статус несоветских писателей физическим перемещением их в иностранную среду – путем разрешения выезда за границу, где в условиях свободы печати они смогут жить литературным трудом.
Аргументация Н.Я. Мандельштам, указывающей на бедственное положение Мандельштама, строится на совершенно иных основаниях. Ни словом не упоминая о цензурных затруднениях и вообще о каких-либо противоречиях Мандельштама и советского режима, она апеллирует исключительно к «тяжелой жизни лирического поэта» и, в унисон с трансформацией советской идеологии[141], предлагает считать Мандельштама спецем — «квалифицированным специалистом», ценным кадром культурного хозяйства, априори нуждающимся в поддержке. Совершенно очевидно, что, несмотря на всю неудовлетворенность социальным статусом Мандельштама, письмо Н.Я. написано изнутри советской идеологической системы, предполагавшей тотальную – в том числе материальную – зависимость художника от государства.
Между тем в ближайшем окружении Мандельштама были примеры противоположной стратегии. Речь идет об Анне Ахматовой.
9
Летом 1926 года первый хроникер жизни Ахматовой П.Н. Лукницкий[142], интуитивно чувствуя исключительность ее положения на литературной сцене, пытался понять его истоки и смысл:
В таком положении, как АА, пожалуй, только Кузмин. <… > Как АА определяет существующее о ней в нынешней критической печати мнение, относящее ее к правому флангу советской литературы: <…> полное отсутствие собственной мысли у писавших, и никто из них не задумывался о том, в чем, в сущности, «правизна» АА.
135
См.: Соболев АЛ. «Постояла в золотой пыли»: Пенсионное дело Анны Ахматовой // Он же. Тургенев и тигры: Из архивных разысканий о русской литературе первой половины XX века. М., 2017. С. 200 и след.
136
Ср. комментарий современного армянского интеллектуала, оставшегося анонимным, приведенный П.М. Нерлером: «Мандельштамы вращались в кругу ростовских, бакинских, тифлисских армян-большевиков, свое пребывание в Армении воспринимавших как вынужденную ссылку и кто сам свысока смотрел на грустную, нищую и „пасмурную“ Армению, кто никак не хотел и не умел вникнуть в „душу“ своего народа. Они не открывали, а, наоборот, закрывали Мандельштаму доступ к „душе“ Армении» (Нерлер П. «Путешествие в Армению» и путешествие в Армению Осипа Мандельштама: попытка реконструкции // Знамя. 2015. № 11. С. 151).
137
См. в дневнике Рюрика Ивнева 20 ноября 1930 года: «Осип Эмильевич сейчас в Армении, он получает там от Совнаркома Армении пенсию, т.е. не офиц<иальнуто> пенсию, а имеет какую-то синекуру, – дающую ему 300 р. в месяц» (цит. по: Летопись. С. 371). В Грузии Мандельштам получает поддержку первого секретаря Заккрайкома ВКП(б) В.В. Ломинадзе, тесно связанного в этот период с Авербахом (см. примеч. 85).
138
Власть и художественная интеллигенция. С. 127.
139
Булгаков М. Собрание сочинений: В 5 т. М., 1990. Т. 5. С. 449.
140
Замятин Е. Я боюсь: Литературная критика. Публицистика. Воспоминания ⁄ Сост. и коммент. А.Ю. Галушкина. М., 1999– С. 171.
141
См. подробнее наст, изд., с. 190 и след.
142
Ведшаяся им хроника встреч с Ахматовой оказалась (полностью или частично) в деле оперативной разработки Ахматовой в КГБ СССР, что дало основания для утверждений о том, что Лукницкий был завербован ОГПУ как секретный сотрудник (см.: Калугин О. Досье КГБ на Анну Ахматову// Госбезопасность и литература: На опыте России и Германии (СССР и ГДР). М., 1994. С. 74). Известно о двух кратковременных арестах Лукницкого (1927,1929), во время которых мог быть изъят и скопирован его архив, в том числе гумилевские материалы (см.: ТименчикР. История культа Гумилева. М., 2018. С. 145). З.Б. Томашевская упоминала Лукницкого вместе с также арестовывавшимися И.Л. Андронниковым и Е.М. Тагер, оговаривая, что «некоторые получили задание и поэтому были освобождены» (Ласкин А. Петербургские тени: Документальная повесть. СПб., 2017. С. 125). Желанием прервать сотрудничество с ОГПУ можно объяснить внезапный отъезд Лукницкого из Ленинграда на Памир весной 1930 года.