Минута Кары

Разговор с Шухером навел настоящий шухер в душе у Кары, и она погрузилась в раздумья, с каждой минутой становящиеся тягостными.

– Ты чего взгрустнула, принцесса? – обратил внимание Шура на испортившееся настроение подопечной. Рядом лежал так и не доеденный круассан, не допитый апельсиновый сок, остывшее молоко.

Ребята тревожно переглянулись, поняв, что сболтнули лишнего и, похоже, довели фаворитку шефа до слез, которые не заставили себя ждать. И Кара, как бы ни старалась, неожиданно расплакалась. Наверное, сыграло роль то, что рядом находились друзья, и можно было не страшиться выразить свои чувства. Или давила вся эта нервозность обстановки за последние полгода, престранное поведение шефа, нахождение во вражеском тылу, а может быть, все сразу. Но Кару сейчас беспокоило только одно, она не могла взять в толк, почему раньше ничего не знала об этом: сказках, любви, танху, принце… Почему шеф скрывал /а он именно скрывал!/ эту информацию, доступную каждой девчонке на планете, верящей в чудо, желающей быть счастливой.

И там под слезами начинала закипать злость на своего «спасителя», который в последнее время все чаще показывал второе и, наверное, истинное свое лицо, – обычного обманщика и эксплуататора, одурманившего Кару. Каким способом? Это легко было выяснить… при встрече.

– Шура, где же мне найти моего принца? – плакала девушка на мощных плечах своего растерянного охранника.

– Дак их тут полно. Вот хоть Лева… Чем не принц?

– Лева не подходит, чурбан, – мозговал Гена. – Они ж по крови должны быть… Да и имя какое-то… – отмахивался парень. – А там знаки судьбы…

– Вот ты зря, Геннадий! Во-первых, он не Лева, а Рамзес Бехрузович – чеканишь монету? Ра-мзес? «Львенком» его Мадина Мирзоевна называла, когда он маленький с золотыми кудрями бегал. А после того, как мать его бросила, вроде как угас дар, но все его Левой и продолжали звать… А во-вторых, лев – это царь природы, так что все сходится, как сдача в аптеке.

– Десятая вода на киселе твои совпадения, – бубнил Гена, потирая нервно виски при виде рыдающей патронессы и сложившейся ситуации, из которой вытекали самые неблагоприятные последствия, спровоцированные обычной дружеской болтовней. Вот ведь не дурак писал эти инструкции по взаимодействию с волшебными коллегами! Все от них, волшебных, ожидать можно – и каверзу, и вот хоть истерику женскую. И Гена больно шлепнул себя по лбу за головотяпство.

– Принцесса, не плачь, нас шеф повесит, если хоть слезиночку твою увидит… – утешал Шура.

– Сначала он кожу заставит снимать друг с друга за сказочки твои… – зло прогнозировал Гена.

– Мы тебе найдем принца! Их тут вагон и маленькая тележка… Хочешь английского, хочешь испанского, хочешь вот персидского? Мадина Мирзоевна персидская, видать, принцесса была.